Гарвиг и Звезда

Некоторое время армии стояли друг напротив друга, обмениваясь оскорблениями и восхваляя своих предводителей. Рыцари Страсти пели осанну Ойху и Темным мирам, что несут во Вселенную всевозможность и равенство уродливого с прекрасным, молодые же и самые голосистые печенья и шпроты звонкими голосами славили Гарвига и его мечту — изобильную пищей упорядоченную Вселенную. Потом загудели трубы, зарокотали барабаны, и армии начали сближаться.

Завязался бой, и пики Страсти вонзились в нежную ветчину, и приняло удар кавалерийских Вздохов хладнокровное заливное. Чавканье и чмоканье заполнило поле брани. В туче пыли, липнущей к сластям, Гарвиг двинул в атаку ветеранский полк сыров. Пахучие, с прозеленью, бойцы гибли молча, защищая каждый клочок земли.

Томно потянувшись, отдал приказ о наступлении синьор Будуар, и гвардия Постельного Назначения выступила вперед, расплескивая супы, разрубая на части шпроты и втаптывая в грязь храбрые яйца пашот. Дрожь прошла по армии Гарвига, заволновались хамоны, и прокисла сметана в гигантском резервном чане. Глядя с Пирожного холма, как доблестно бьется его рать, и какие она несет потери, Гарвиг не мог сдержать слез. Колбасы, эклеры, фаршированные перцы и маринады сражались как люди, как герои, и он, ненасытный Фотурианец, к великому своему удивлению, больше не мог воспринимать их как еду. Мечта об изобильной Вселенной отступила на второй план перед мужеством и отвагой Съедобных бойцов. Они были аппетитны, да, но прежде всего они были верны и честны. Искрошенные, измятые, смешанные с грязью, но все равно сражающиеся за дело Упорядочивания Вселенной, они заслуживали уважения как самостоятельные живые существа.

Впервые в жизни Гарвиг устыдился своего голода, и впервые в нем проснулось какое-то другое чувство, которое потребовало от него не просто разжевать и проглотить, но защитить, поддержать, заслонить собою.

— Вперед! — скомандовал он солдатам элитного Мармеладного корпуса.

— За мной, в последний бой!

Он не шутил: войска Ойха теснили Съедобную армию по всем фронтам. Пал сэр Кордон-Блю — сыр вытек из него, словно горячая кровь, и на месте его смерти выросла позже роща хлебных деревьев; погибли зацелованные насмерть барон Лоллипоп, синьоры де Ле и де Нец; легли в братскую лужу знатные бульоны, а рядом горкой расположились искрошенные сушеные хлебцы, все до единого, двенадцать полков.

Словно бешеный слон, врезался Гарвиг в бескрайнее море врагов, и корпус желатиновых бойцов потянулся за ним в разрыв. Фронт рыцарей Страсти дрогнул, и яства воспрянули духом.

— Режь, круши, бей! — пронесся по полю призыв, а Гарвига в это время кололи пиками, рубили алебардами, и сахарная пудра летела от него во все стороны, и сползал полосами бекон. Вот он обрушил слоновью лопатку на Аманта, расплющил Кюсхена и принялся пробивать дорогу к Ойху, окруженному Амурной бригадой.

— За паштет! — ревел он, — За сало! За треску в кляре! Ничего, родные мои, я вас не брошу! Мы еще попируем, мы еще запьем все вином! Ну-ка, все вместе, наляжем, р-раз, другой! За столом всем найдется место! Не отставать, братцы, добавьте красного перцу! Где ваш задор, сыры? А вы, кулебяки — за мной, без всякой пощады! Видит Бог, я не съем и кусочка, пока хоть один мерзавец жив!

Так голосил Гарвиг, ободряя свою армию. И она не подвела: пусть и стесненная, Съедобная армия сдерживала врага. Сам же Гарвиг затеял бой с Ойхом — быстрый и ловкий посланник Темных Миров легко уклонялся от лопатки и вгрызался в броню Гарвига левой рукой, которая заканчивалась хищной многозубой пастью. Но вот он повержен, лежит на спине, армия Страсти отступает, рассеиваясь, словно утренний туман, и Гарвиг тяжело дышит — бремя победы нелегко.

— Долг победил чувство, — сказал он Ойху.

— Я забираю Звезду с собой.

— Победил? — спросил Ойх, и лицо его, бледное, в каплях пота, искривила усмешка.

— Да ну? Чтобы ты знал, Фотурианец — в последнюю атаку ты вложил столько чувств, что их хватило бы на десятерых! Взгляни на своих бойцов — они больше не еда. И ты будешь утверждать, что это заслуга долга?

Гарвиг обернулся — и увидел. Съедобная его армия, все эти яства, в которых он неожиданно увидел существ, равных себе, обратились в людей, и люди эти были храбры, отважны и достойны всего самого лучшего, что только может быть в Упорядоченной Вселенной. Были здесь темнокожие, светлые, медные, желтые, блондины, брюнеты, русые, старики, дети, мужчины и женщины — целое море людей, и все они приветствовали Фотурианца и благодарили его за щедрый, пусть и ненамеренный, дар.

— Это сделал я? — спросил Фотурианец.

— Разумеется, — Ойх оттолкнул слоновью лопатку, зависшую у него над лицом, и уселся по-турецки.

— Это дело твоих рук. Надеюсь, теперь ты примешь правильное решение, что же касается меня — я свое дело сделал.

С этими словами он свернул мизинец на левой руке и растаял в воздухе.