Гайгеры

— Всё, Дашка, — тяжело вздохнув, сказала Маринка. — Мы уходим отсюда.

— А как же мама моя и Танька? — захныкала Дашка.

Маринка обняла Дашку.

— А как же мы, Даша?! — зарыдала она. — Нам поздно думать о ком-то. Нам нужно думать только о себе.

— Куда мы пойдём?

— На автовокзал и поедем на автобусе в деревню. К моей тётке.

— Но у нас же нет денег!

Маринка кинула взгляд на родительскую кровать.

— Я знаю, где есть деньги, — вскрикнула она и стащила с кровати матрас. — Дай мне ножа.

Дашка взяла с небольшого столика грязный ножик и протянула его Маринке.

— На, возьми.

Маринка разрезала ткань матраса и выудила из неё свёрток, в котором находилось немалое количество денег. Кое-как запихнув свёрток в родительскую сумку, она крикнула:

— Дашка, пошли! Нам здесь делать больше нечего.

7

Два санитара, взяв Визглова под руки, вывели его из комнаты, напоминающей тюремную камеру, в длинный холодный коридор с зелёными стенами.

Пока они двигались к кабинету профессора Мозолина, Сергей успел рассмотреть тонкие покрытые влагой трубы над потолком и несколько серых дверей, похожих на дверь, закрывающую его камеру.

В кабинете санитары силой усадили Сергея на неприятный металлический стул и пристегнули его руки к специально придуманным для этого дела подлокотникам.

— Спасибо, — сказал и кивнул им Пётр Андреевич. — Оставьте нас одних.

Сергей нервно закрутил головой по сторонам. Вся окружающая его обстановка совершенно ему не нравилась и вызывала не просто раздражение, а агрессию. Он чувствовал себя беззащитным человечком, который стал для какого-то мрачного подвального профессора объектом изучения. Да-да, именно подвального и скрытого от цивилизованного мира! Явно работающего для осуществления своих тёмных делишек.

Увидев краем глаза стол-тележку, на котором лежали подозрительные хирургические инструменты, похожие на приспособления для пыток, он ощутил свою бесправность. Здесь он никто, и здесь с ним смогут сотворить всё, что угодно, не беспокоясь о его жизни и здоровье.

— Нельзя ли побеседовать в более раскрепощённой обстановке? — зарычал Сергей на профессора.

— Пока нельзя, — ответил Мозолин. — Продолжим?

— Валяйте.

— Расскажи мне, Сергей, чем ты занимался последних два года.

— Чем-чем? Работа, дом. Дом, работа. И так каждый день, — произнёс Визглов и уставился на странный металлический секционный стол, стоящий по центру кабинета. Он его заметил сразу, как только его ввели в кабинет «профессора», но только теперь до его сознания дошло, для чего этот стол приспособлен.

Сергей представил себя лежащим на нём: глаза раскрыты, двигаются по сторонам; грудная клетка и брюшная полость разрезаны прямо по середине.

— Нет, дружок, — разозлился Пётр Андреевич. — Я хочу услышать всё, что ты сейчас мне рассказал в деталях, в хорошо выраженных подробностях.

— Зачем вы меня сюда привели? — спросил Сергей, почувствовав странный неприятный холод в кишечнике, и вновь обвёл кабинет взглядом, — Подскажите мне, что делают секционный стол и хирургические инструменты в кабинете психоаналитика.

— Всему своё время, — спокойным тихим голосом ответил Мозолин. — Не отвлекайся от главного.

— Я не могу не отвлекаться, видя всё это перед собой.

— И всё-таки… ох-ох… я попрошу тебя об этом. Не мучай старика! Мне ж не тридцать пять, как тебе.

8

Маринка и Дашка вышли из домика для гостей. Их встретили вечерние прохладные сумерки и неприятная неестественная тишина. Красивая стройная девушка и симпатичная девочка с пухленькими красненькими щеками проскочили ненавистный двор и выскочили на центральную улицу посёлка Мир.

Им надо было пройти по тротуару всего триста метров. Там располагалась единственная остановка в посёлке, она одновременно являлась и автовокзалом.

Рядом с ней выстраивались междугородние автобусы.

Маринка и Дашка шли по улице, заворожено взирая на тёмные окна и приоткрытые двери магазинов, банков и других зданий. Нигде ни одного человеческого личика. Нигде ни собаки, ни кошки. Настолько невыносимо стало ощущать отсутствие жизни как таковой вокруг, что Маринка не выдержала, и, остановившись возле обувного магазинчика, прошептала:

— Подожди здесь, Дашка! Я сейчас.

После чего ринулась к входным дверям, потянула одну из них на себя и исчезла за дверями. Дашка осталась одна, она присела на скамеечку и заплакала. Нет, не из-за того, что ей было страшно. А из-за той же самой тишины и пустоты, что давили на нервы Маринке.

Резкая вонь чего-то неприятно разлагающегося ударила в нос Маринке. Девушка покрутилась вокруг выставленной на продажу обуви и задумалась об источнике вони. Потянув на себя узкую деревянную дверь, она уставилась в непроглядную темноту.