Гедонист

Осознание того, что Леголас наслаждается тем, что делает с ним насильник, прошило Трандуила подобно раскаленной спице. Возбуждение, терзавшее его все эти дни, нахлынуло с такой силой, что король уже готов был ринуться вперед, так же, как до этого Больг, поднять голову сына за волосы и начать трахать его в этот приоткрытый, влажный, соблазнительный рот…

Трандуил слишком поздно заметил на себе взгляд Азога. Еще миг — и король оказался прижатым к земле тяжестью могучего орка; когтистая лапа сдавила его шею, утыкая эльфа лицом в грязный снег, и над головой Трандуила раздался довольный голос Азога, который, хохотнув, бросил что-то своему сыну на орочьем. Король почувствовал, как его ягодицы раздвигает головка члена; Азог над ним засопел, протискивая свой член в анус эльфа, а сам Трандуил не смог сдержать криков боли… Наконец — через несколько безумно долгих мгновений, в течение которых королю казалось, что член орка разрывает его внутренности, — Азог смог войти на половину длины своего члена и начал размеренно, с оттяжкой, трахать эльфа, поглаживая его спину даже с какой-то грубоватой нежностью. Трандуил ощутил за болью знакомое блаженство, расходившееся из точки глубоко внутри него, в которую снова и снова толкался член орка. Король протяжно застонал, осознавая, как ему не хватало именно этого ощущения заполненности, именно этого резкого мускусного запаха, бесцеремонных прикосновений орочьих лап, жаркого дыхания, опалявшего его шею… и члена, что с каждым толчком увлекал его все глубже в пьянящую тьму похоти.

Трандуил медленно повернул голову и посмотрел на Леголаса: теперь Больг приподнял его, прижав к своей груди одной рукой, а другой по-прежнему крепко удерживая за бедро, и юноша, откинув голову на плечо орка, насаживался на его член, уже не сдерживая криков наслаждения. Король смотрел на содрогающееся тело своего сына, на его трогательно-беззащитную шею, которую облизывал и покусывал Больг, на светлые волосы, слипшиеся от пота и прилипшие к плечам орка, на руки, такие белые и изящные по сравнению с лапами Больга, и на его длинный тонкий член, вздрагивающий от напряжения, на головке которого блестела капля смазки… Бедра молодого орка шлепали о худые ягодицы Леголаса, и Трандуилу даже чудилось, что он слышит, как член насильника с хлюпанием входит в анус его сына… Принц кричал уже почти беспрерывно, и ему вторил Больг, чьи ругательства перешли в невнятное рычание. Трандуил почувствовал, что уже совсем немного — всего пара толчков — отделяет его от пика наслаждения; не отрывая взгляда от Леголаса, он подтянулся на руках и изо всех сил насадился на член Азога. Из глаз короля брызнули слезы — Азог позади него восхищенно ругнулся, несильно шлепнув эльфа по заду, и сжал в своей лапе член Трандуила. Теперь король не знал, подаваться ли ему назад, насаживаясь на член орка, или толкаться собственным членом в его шершавую ладонь. Он еще раз бросил взгляд на сына и, испустив долгий, восторженный крик, излился в руку Азога, содрогаясь от наслаждения такого острого, какого никогда не испытывал прежде. Уже на грани сознания он почувствовал, как в него брызнула сперма орка и как густые капли поползли по ноге, когда Азог вынул из него свой член.

С трудом разлепив глаза, король словно сквозь дымку увидел, как Леголас, обхватив орка за шею и изогнувшись, бьется в оргазме, и из его члена на живот брызгает сперма. Трандуил счастливо улыбнулся и, ощущая, как по всему его телу разливается блаженная усталость, соскользнул в сон без сновидений.

На круги своя

Кристально-чистый свет погожего зимнего утра трепещущими струнами протянулся от окон к полу, покрытому мягким ковром. Ковер заглушал звук шагов короля, и без того едва слышимых, но Леголас все равно знал, что отец вошел в его опочивальню — почувствовал всем своим телом, душой, может быть… как прежде, в детстве, когда он с замирающим от радости сердцем ждал в своей постели его появления. И так же, как в детстве, отец неторопливо опустился на ложе рядом с принцем и коснулся его лба своей прохладной ладонью.

— Мне сказали, что тебе все еще нездоровится, — в тихом голосе Трандуила больше не звенела сталь. В нем — лишь сочувствие и… неужели нежность?

Леголас удивленно открыл глаза. Лицо отца, залитое белым утренним светом, казалось высеченным из мрамора и напоминало принцу прекрасные скульптуры, что он видел в детстве, когда гостил в Имладрисе. Тяжелые волны волос, которые в кровавом свете факелов отливали темным древним золотом, в лучах зимнего солнца были совсем светлыми, как у самого Леголаса, и лишь слегка золотились.