Гедонист

А Трандуил на миг перестал дышать: в улыбке Больга ему вдруг увиделась печальная улыбка Азога. И он вспомнил залитую лунным светом, будто бы сияющую фигуру своего возлюбленного, что стоял у водопада и вот так же улыбался ему на прощание… Трандуил тихо застонал от нахлынувшей на него нежности, смешанной с болью. Склонившись над Больгом, он снова поцеловал его, пробуя на вкус его губы и узнавая в этом вкусе губы юного Азога — такие же твердые, шероховатые, раскрывающиеся навстречу его губам… Больг шумно выдохнул и обвил сильными руками шею Трандуила, требовательно впиваясь в его губы — королю на миг почудилось, что это Азог целует его, что не было долгих лет разлуки, что они по-прежнему наслаждаются друг другом в их тайной пещере за водопадом. Отстранившись, он с любовью посмотрел в измученное лицо Больга, угадывая в нем черты своего возлюбленного — того юного орка, которого он полюбил когда-то, когда и сам был так молод… Больг прижался щекой к ладони Трандуила, прогудев что-то печально, и сердце короля снова дрогнуло. Он положил голову сына себе на колени и, нежно гладя его по щекам, по плечам и спине, любовался им, время от времени наклоняясь к Больгу для поцелуя. Трандуил говорил ему, что любит его больше всех на свете, что никому не позволит причинить ему вред; что он велит лучшим своим мастерам выковать для Больга прекрасную кольчугу, чтобы его мальчика уже никогда-никогда не ранили, и что подарит ему лучшего жеребца из своих конюшен… Потому что у его сына всё должно быть самое лучшее. Он продолжал шептать Больгу свои нежные глупости, пока дыхание молодого орка, прежде прерывистое от рыданий, не стало ровным; обняв колени эльфа, Больг погрузился в крепкий сон, наконец дав отдых измученному телу.

А Трандуил всё смотрел на него, видя в лице сына то черты молодого Азога, то самого себя в юности, и сердце короля трепетало от печали и радости. Его вновь переполнила благодарность к Азогу, что подарил ему столь бесценный дар — сына, в котором — как думалось Трандуилу — их любовь воплотилась во всей своей красоте, силе и величии. Король прислушивался к тихому дыханию Больга, к его запаху, который был так похож на запах молодого Азога и в то же время — на его собственный, рассматривал каждую его черточку, каждый изгиб не по-орочьи стройного тела, и в Трандуиле поднималась гордость за сына. Король думал о том, что благодаря его возлюбленному их любовь не исчезла, превратившись в светлое, но бесплотное воспоминание, а осталась жить в их сыне, и теперь, после гибели Азога, Трандуил станет для Больга настоящим отцом.

При мысли о том, что его возлюбленного больше нет, в душе короля вновь всколыхнулась боль. Но, взглянув на Больга, он ощутил, как страдание тускнеет, становясь светлой печалью… Трандуил подумал о том, что для него прошли годы праздности и разврата — бездарно, бесполезно прожитое время его жизни — ибо теперь, в этом юноше, он наконец обрел смысл.

— Больг Трандуилион, — проговорил король торжественно — и улыбнулся, почувствовав, как снова захлестывает его невыразимое счастье. Склонившись к Больгу, король трепетно, почти невесомо, прикоснулся губами к его лбу.

Больг всхлипнул во сне, крепче обнял колени Трандуила и выдохнул еле слышно:

— Отец…

Трандуил замер.

Он не знал, рассказал ли Азог своему сыну, кто его отец, не знал, кто снился сейчас молодому орку… Но Трандуилу все же хотелось думать, что Больг наконец-то назвал его отцом.