Генеральша

Дверь была приоткрыта, и я осторожно ступил внутрь. Вошёл на цыпочках, озираюсь, заглядываю в комнаты, но слава богу, кроме кошки никого не встретил. Дом меня поразил: везде ковры, голубая полированная мебель с гнутыми ножками, картины, шкафы с книгами, и книги всё больше про колдовство, да про нечистую силу и прочую хулу, люстры и даже бильярдный стол есть, наверное от мужа покойника остался. Да ещё эти, оскаленные львиные головы в углах комнат вместо икон. Я шёл и трепетал от каждого шороха, ибо боялся, что вернётся генеральша, но за мной наблюдала с любопытством только кошка. Хоть голос мне и твердил: Лука, беги отсюда покуда цел, но всё же любопытство, любовь, ревность и старческое сумасбродство были сильнее его. И вот, в тот момент, когда я рассматривал на стене фотографию строгого генерала в форме НКВД, вдруг вижу в окно, по дорожке к дому сама матушка Фаина Марковна идёт, а потом уже и дамские туфельки её услыхал так: цок-цок-цок… и всё ближе. Я заметался, бросился под стол, но, увидев большой шкаф с несколькими дверцами, впрыгнул туда. С вешалок на меня посыпались шубы, платки пуховые, манто… замер там. Дверца шкафа до конца не закрылась что-то мешало, и мне в щель видно часть гостиной и спальню Фаины Марковны. Последнюю я так и не успел толком оглядеть, смотрю только кровать там у неё под голубым стёганым одеялом, на которой и восьмерым не тесно да камин с часами.

Сижу я на шубах, жарко, в висках стучит, от нафталина голова кружится, гляжу: ходит моя Фая туда-сюда по спальне, то какие-то свёртки разворачивает, то цветы в вазу поставит, то свечки в подсвечнике зажжёт, и вроде как нервничает, ну, думаю, ждёт кого-то, а не иначе как Его. Потом легла на кровать в халате, ноги раскинула и журнал листает. А я разумею, сколько мне тут куковать, как выбираться буду и всё такое, а то ведь можно и насмерть нафталином отравиться. А у самого голова уже кружится и что-то вроде забытья находит. Может, поэтому я и просмотрел самое главное, а когда очнулся, спектакль был в самом разгаре…

Откуда он взялся в её спальне, как пришёл, молодой смуглый красавец с тонкими усиками?

Расфуфырился: бабочка и полосатый пиджак на голое тело, на нём нет даже исподнего, но и Фаина Марковна хороша, одета под стать, стоит перед ним на коленях и целует красавцу руки. Я слышу как она называет его Рудольфом и разговор у них тоже непонятный.

— Звала меня?

— Прости, любимый, я не могу, я не выдержала, это выше моих сил, ты же знаешь, кроме тебя никто не нужен… так люблю.

— Забыла, что у тебя только три осталось, я давно предупреждал.

— Рудольф, убей меня лучше сейчас, сразу… зачем ждать ещё три дня? Для меня это будет самая сладкая смерть, такая смерть от тебя, слаще жизни.

— Не торопись, Фая, ты можешь жить долго, прожить столько сколько тебе отпущено, но только видеться мы больше не будем.

— Не для меня это, ты знаешь, мне нужен ты… ты… ты, слышишь?

Она упала на ковёр и стала яростно колотить по нему кулаками, потом разрыдалась. Красавец не стал её утешать, напротив, усмехнулся… и сказал властно: «Вставай и сдавай карты».

Генеральша покорно, как побитая собака, поднялась и, размазывая слёзы по лицу, полезла в шкафчик откуда вынула нераспечатанную колоду карт.

Я никак не мог взять в толк, чтобы это всё значило и продолжал смотреть. После непродолжительной игры, она встала на четвереньки и Рудольф, ухмыляясь и с прибаутками, называя её ползуньей босой, объехал на ней верхом вокруг кровати, понукая генеральшу пятками по толстому животу. Сиськи у бедной Фаины Марковны при этом болтались и свесились почти до пола. После этого настало медовое времечко для любовников: парочка предалась страстным объятиям, поцелуям и не менее страстному совокуплению, но даже не это потрясло меня…

Покуда вконец обессиленная генеральша лежала на кровати, молодой красавец бодро соскочил с ложа, разгладил слегка помятый пиджак, который он так и не снимал, поправил перед зеркалом бабочку… и, не обращая больше внимания на измождённую генеральшу, молча вошёл в стену, словно она была не твёрдая, а сделана из воздуха. Фаина Марковна только слабо подняла руку, то ли в напутствии, то ли чтобы остановить любимого, но рука так и упала безжизненно на кровать.

Генеральша больше не шевелилась.

«Так вот значит кто к ней ходит, нет… не по-божески это, тут дело нечисто, — в возбуждении думал я, ворочаясь в шкафу и вытирая пот со лба.»

— Продала душу дьяволу, это вот бабье любопытство всё, удумают так удумают эти бабы, а как умирать потом, не страшно тебе будет, Фаина Марковна! Ты же теперь ведьма, получается… Ох, православные, рассказать кому, не поверят«.»

Генеральша спала мёртвым сном, ночник светился уютным зелёным светом, в круге, которого были разбросаны игральные карты, стояла полупустая бутылка и две рюмки с рубиновым вином, а на камине чадил подсвечник с тремя оплывшими свечами.

Надо идти прочь, намаялся я тут в шкафу, упрел.