И воскликнул он сильно, громким голосом говоря: пал, пал Вавилон, великая блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистой и отвратительной птице; ибо яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы, и цари земные любодействовали с нею, и купцы земные разбогатели от великой роскоши ее. Откровение Иоанна Богослова…
37 мин, 48 сек 9847
Иван поправил рубашку под бронежилетом и передернул затвор пистолета. Коротков подмигнул ему и дал команду майору из ОМОНа. Один из бойцов в маске потянул дверь на себя. Она поддалась удивительно легко. Боец резко дернул створку.
Изнутри дунуло прохладной свежестью и запахом крови. ОМОНовцы заходили первыми. То, что они увидели, заставило их замереть на месте. Иван протиснулся вперед и раскрыл рот от изумления.
Огромный зал был завален трупами. Их было не меньше сотни. Они лежали в нелепых позах друг на друге в лужах крови. На лицах многих застыл ужас. В немом болезненном крике были раскрыты их рты. Их одежда пропиталась кровью и грязью. Сбоку лежала девушка восемнадцати лет, прижимавшаяся к своему парню. Двухметровый амбал лежал на животе, уперев лицо в барную стойку. А у паренька справа были открыты глаза. Ужаса в них не было видно, потому что их полностью залило кровью. Возле двери на спине лежал Давид, раскинув руки. Лицо его исказилось от боли. На стенах вокруг ужасающим блеском сияли надписи и знаки. От особо жирных букв вниз стекали струи крови.
В центре помещения сидел человек. Это был мужчина тридцати лет в одежде, залитой литрами крови. Парень ритмично качался вперед-назад, уставившись в воображаемую точку на полу, и что-то бубнил себе под нос. Иван подошел к пареньку, присел на корточки перед ним и прикоснулся к его плечу. Тот никак не отреагировал. Казалось, он ничего не видит вокруг себя. Ему помогли встать и вывели из здания.
Все это происходило в абсолютной тишине. Ни один из сотрудников не произнес ни слова. По примеру майора из ОМОНа все его бойцы сняли маски. Руки Иван тряслись, как с тяжелого похмелья. Немая сцена длилась несколько минут. Коротков пытался несколько раз что-то сказать, но все время сбивался с мысли. Наконец, ему удалось выдавить из себя:
— Вань, что это?
Иван не ответил на риторический вопрос. Он немного пришел в себя и, обходя тела, подошел к барной стойке, у которой лежал амбал. Весь стол был усыпан брошюрками. Он поднял верхнюю и прочитал: «Иди со Мной», выведенное красным цветом над фотографией худощавого бородатого мужчины сорока лет в строгом костюме.
То, что привело их на собрание фанатиков в загородном павильоне, Иван назвал чутьем. На самом деле, он чувство это не признавал и считал самообманом тщеславных пузатых сыщиков, которые только и хотели, что выглядеть эффектно. Этому не было никакого логического объяснения, и, по большому счету, он и не связывал эти события. Просто тело Давида напомнило о новоявленном пророке и о чудесах, которые он, якобы, творил. А тут еще и все стены исписаны религиозными «граффити». Иван поддался своему так называемому «чутью» и приехал по адресу, указанному в брошюрке.
Павильон стоял на самой окраине города. В этом месте раньше стояла больница. Несколько авиаударов сровняли здание с землей. После войны, когда правительство еще полагало, что сможет восстановить город и былую жизнь, рабочие разровняли это место. Равнина в итоге так и осталась равниной.
Тут стояло около сорока машин. Все люди смотрели в одну точку в глубине палатки и, время от времени вскрикивали. Иван заглушил двигатель и вышел наружу. Из недр павильона доносился низкий голос рассказчика. Иван протиснулся вглубь. Коротков последовал за ним. Публика была настроена довольно агрессивно: стоило Ивану или Короткову задеть кого-нибудь, им тут же приходилось выслушивать недовольные возгласы и возмущения. Через какое-то время они все же пробрались поближе к трибуне.
На подиуме стоял человек в строгом костюме. Иван узнал в нем мужчину с фотографии на листовке. На мгновение взгляд оратора остановился на нем. Иван глупо улыбнулся и еле заметно кивнул. Оратор продолжал:
— И пока мы сидим, сложа руки, они пьют нашу кровь! Довольно! Я не собираюсь ждать еще одной голодной смерти в трущобах. Я достаточно отдал. Пора мне и взять свое! Кто решил за нас нашу судьбу? Кто дал им право вершить судьбами? Никто. «Человек» звучит гордо лишь на бумаге! Мы хуже собак.
Проповедь продолжалась около часа. Иван заметил кое-что интересное. Все в зале слушали оратора, раскрыв рты. И что бы он ни говорил, его слова встречали овациями и криками одобрения. Спустя десять минут с тех пор, когда они зашли, Коротков и сам смотрел на трибуну с блеском в глазах и, как показалось Ивану, шепотом повторял за говорившим.
Нельзя было не отдать должное оратору: завести народ он умел. Но речи его показались Ивану пустыми. Все это он уже тысячи раз слышал от других людей. Говоривший старался охватить каждую проблему, но в принципе, не предлагал никакого выхода. Вся суть его призывов заключалась в том, что все плохо и, что ему это надоело. Время от времени он призывал идти за ним. Ничего религиозного в его словах не было. Иван уже пожалел, что доверился непонятному чувству и пришел сюда.
Изнутри дунуло прохладной свежестью и запахом крови. ОМОНовцы заходили первыми. То, что они увидели, заставило их замереть на месте. Иван протиснулся вперед и раскрыл рот от изумления.
Огромный зал был завален трупами. Их было не меньше сотни. Они лежали в нелепых позах друг на друге в лужах крови. На лицах многих застыл ужас. В немом болезненном крике были раскрыты их рты. Их одежда пропиталась кровью и грязью. Сбоку лежала девушка восемнадцати лет, прижимавшаяся к своему парню. Двухметровый амбал лежал на животе, уперев лицо в барную стойку. А у паренька справа были открыты глаза. Ужаса в них не было видно, потому что их полностью залило кровью. Возле двери на спине лежал Давид, раскинув руки. Лицо его исказилось от боли. На стенах вокруг ужасающим блеском сияли надписи и знаки. От особо жирных букв вниз стекали струи крови.
В центре помещения сидел человек. Это был мужчина тридцати лет в одежде, залитой литрами крови. Парень ритмично качался вперед-назад, уставившись в воображаемую точку на полу, и что-то бубнил себе под нос. Иван подошел к пареньку, присел на корточки перед ним и прикоснулся к его плечу. Тот никак не отреагировал. Казалось, он ничего не видит вокруг себя. Ему помогли встать и вывели из здания.
Все это происходило в абсолютной тишине. Ни один из сотрудников не произнес ни слова. По примеру майора из ОМОНа все его бойцы сняли маски. Руки Иван тряслись, как с тяжелого похмелья. Немая сцена длилась несколько минут. Коротков пытался несколько раз что-то сказать, но все время сбивался с мысли. Наконец, ему удалось выдавить из себя:
— Вань, что это?
Иван не ответил на риторический вопрос. Он немного пришел в себя и, обходя тела, подошел к барной стойке, у которой лежал амбал. Весь стол был усыпан брошюрками. Он поднял верхнюю и прочитал: «Иди со Мной», выведенное красным цветом над фотографией худощавого бородатого мужчины сорока лет в строгом костюме.
То, что привело их на собрание фанатиков в загородном павильоне, Иван назвал чутьем. На самом деле, он чувство это не признавал и считал самообманом тщеславных пузатых сыщиков, которые только и хотели, что выглядеть эффектно. Этому не было никакого логического объяснения, и, по большому счету, он и не связывал эти события. Просто тело Давида напомнило о новоявленном пророке и о чудесах, которые он, якобы, творил. А тут еще и все стены исписаны религиозными «граффити». Иван поддался своему так называемому «чутью» и приехал по адресу, указанному в брошюрке.
Павильон стоял на самой окраине города. В этом месте раньше стояла больница. Несколько авиаударов сровняли здание с землей. После войны, когда правительство еще полагало, что сможет восстановить город и былую жизнь, рабочие разровняли это место. Равнина в итоге так и осталась равниной.
Тут стояло около сорока машин. Все люди смотрели в одну точку в глубине палатки и, время от времени вскрикивали. Иван заглушил двигатель и вышел наружу. Из недр павильона доносился низкий голос рассказчика. Иван протиснулся вглубь. Коротков последовал за ним. Публика была настроена довольно агрессивно: стоило Ивану или Короткову задеть кого-нибудь, им тут же приходилось выслушивать недовольные возгласы и возмущения. Через какое-то время они все же пробрались поближе к трибуне.
На подиуме стоял человек в строгом костюме. Иван узнал в нем мужчину с фотографии на листовке. На мгновение взгляд оратора остановился на нем. Иван глупо улыбнулся и еле заметно кивнул. Оратор продолжал:
— И пока мы сидим, сложа руки, они пьют нашу кровь! Довольно! Я не собираюсь ждать еще одной голодной смерти в трущобах. Я достаточно отдал. Пора мне и взять свое! Кто решил за нас нашу судьбу? Кто дал им право вершить судьбами? Никто. «Человек» звучит гордо лишь на бумаге! Мы хуже собак.
Проповедь продолжалась около часа. Иван заметил кое-что интересное. Все в зале слушали оратора, раскрыв рты. И что бы он ни говорил, его слова встречали овациями и криками одобрения. Спустя десять минут с тех пор, когда они зашли, Коротков и сам смотрел на трибуну с блеском в глазах и, как показалось Ивану, шепотом повторял за говорившим.
Нельзя было не отдать должное оратору: завести народ он умел. Но речи его показались Ивану пустыми. Все это он уже тысячи раз слышал от других людей. Говоривший старался охватить каждую проблему, но в принципе, не предлагал никакого выхода. Вся суть его призывов заключалась в том, что все плохо и, что ему это надоело. Время от времени он призывал идти за ним. Ничего религиозного в его словах не было. Иван уже пожалел, что доверился непонятному чувству и пришел сюда.
Страница 5 из 10
