Гибель Вавилона

— Пойдем. Там в центре полный беспредел. Поджигают дома. Есть жертвы. У ОМОНа людей не хватает. Попросили о помощи.

— И тебя? — удивился Иван.

— Всех.

Они вернулись к машине. Иван не решился ехать на своей, поэтому они лишь захватили бронежилеты и каски и сели в микроавтобус, припарковавшийся у обочины рядом с ними.

Бутылка с керосином разбилась о стену, озарив все вокруг желтым светом. Копоть тонкими струйками оседала на красный кирпич. Парень в повязке, прикрывавшей его лицо, ликующе закричал.

Таких парней было, как минимум сто. У каждого из них в руках было оружие. Кто держал нож, кто дубину, кто-то поджигал «коктейли Молотова», а у нескольких были даже пистолеты. Возле них в муках корчился раненый парень. Он держался за живот, окрашенный в бурый цвет. Никто не обращал на него внимания. Толпой никто не управлял. Живая масса медленно продвигалась к центру. Со всех сторон их окружали отряды полиции с щитами и дубинами.

Иван выскочил из микроавтобуса и встал в ряд к остальным. Ими руководил двухметровый офицер с уродливым шрамом на пол лица. Он провел короткий инструктаж, выдал щиты, и отряд двинулся в пекло.

Рядом разбилась пустая бутылка. В один из щитов стукнулся камень. Один из отморозков крикнул что-то угрожающее. Вслед за этим в отряд полетели десятки камней.

Потери были с обоих сторон. Погибли четверо «демонстрантов» — совсем еще молодых мальчишек по пятнадцати-восемнадцати лет — и двое ОМОНовцев. Зажигательная смесь попала прямо в центр отряда. Оба парня сгорели заживо на глазах у Ивана.

К утру отморозков все-таки смогли утихомирить. Их сажали в автобусы, грубо стягивая запястья стяжками для кабелей, и отвозил в обезьянник. Многие разбежались. Парень с порезанным животом умер, не доехав до больницы.

Кровавый рассвет окрасил улицу в унылые краски. Иван заходил домой совершенно разбитым. Аня и Ира все еще спали. Позавтракав, он лег на диван в зале, чтобы никого не разбудить.

По радио передавали о начале военных действий на Востоке. Добрая треть исландцев отравилась питьевой водой, многие из них были в критическом состоянии. Массовые беспорядки охватили весь регион. Молодежь словно взбесилась. Огонь медленно пожирал крупные города. Иван засыпал с плохим предчувствием.

Аня не выходила из туалета уже сорок минут. На вопрос о том, случилось ли что, она ответила, что болит живот. Вышла она бледная, как лист бумаги. Она спрятала взгляд грустных покрасневших глаз и прошла мимо.

— Все в порядке, зайка? — задержал ее Иван.

— Да, пап. Я пойду, посплю.

В туалете стоял сладковатый запах. Пол еще блестел. Видимо, Аня вымыла тут все, но под унитазом остались полосы крови. Иван беззвучно взвыл в потолок.

— И падет на человека семь последних язв ярости Божия. И не спастись грешникам! И кара их будет жестока. Не поддавайся зверю, если не хочешь гореть в геенне огненной весь остаток вечности.

Вокруг старца уже собрались несколько человек. Одни из них слушали пророчества, развесив уши, другие же пытались заткнуть старика. Иван и подошел к нему и взял за локоть.

— Вам нельзя тут оставаться, — сказал он.

— Это почему же?

— Слыхали, что ночью было? Хотите тут тоже апокалипсис устроить?

Глаза старика округлились. Он стоял несколько секунд, потеряв дар речи, и затем воскликнул:

— Убери от меня руки. Не смей говорить слов, значения которых не ведаешь.

— Пойдем.

Иван грубо толкнул старика в сторону машины и осмотрел толпу. Никто из них не решился противостоять полицейскому. Коротков открыл дверь. Старик сел на заднее сидение. Не смотря на ненависть в его глазах, Ивану стало его жалко. Приказ сверху был таков: «Любое разжигание розней, неважно какого характера, должно пресекаться в корне».

— Все предстанем на суд Христов, — не унимался старик. — Неужели вы не видите знаков? Зверь уже тут. Сорок два месяца осталось нам всем. Потом придет суд Божий. И будут гореть грешники, и вознесутся праведники.

Дальше старик бубнил себе под нос.

— Отче наш, ежи еси на небеси, да светится имя твое…

Они отвезли старика домой. Там его встретила дочь. Это была полная дама в домашнем халате с грязными волосами. Она слезно извинялась и благодарила за то, что старика не арестовали.

— Нужно было вести его в отделение, — пробубнил Коротков.

— Для чего? Что он сделал?

— Да, из-за таких уродов все и случается! Богом он прикрывается.

— Успокойся. Старик боится, вот и все.

— Да в жопу их всех! Я что ли не боюсь? И, тем не менее, я не иду на улицу, чтобы разжечь очередную кровавую революцию. По-твоему, бог этого хочет?

— Не знаю. Но явно уж не того, чтобы старик сел.

— И что? Мы теперь всех будем по домам возить?

Солнце, которое так и не показалось за весь день, уходило за горизонт. Вход в клуб выглядел как никогда зловеще. Изнутри не доносилось никаких звуков. Странно. Обычно в выходные тут было полно.