Гниет

ГЛАВА 1 — Чучело

Солнце завершало свой цикл для области, в которой жил Пётр Николаевич. Розовые краски вперемешку с оранжево-красным оттенком неба создавали у мужчины ностальгические мысли. Сидя на крыльце своего дома, он смотрел на уходящее за горизонт солнце.

Он вытянул руку, разжал ладонь так, что оставалось только три пальца — указательный, средний и безымянный. Вытянув руку максимально от себя, он пристроил пальцы между солнцем и горизонтом. Как учил его ныне покойный дед: если между солнцем и горизонтом три пальца — до темноты примерно час, если один палец — двадцать минут. Сейчас между светилом и землёй было четыре пальца. Такими нехитрыми вычислениями он понимал, что осталось плюс-минус полтора часа до темноты.

Деревня, где располагался его дом, находилась в тайге. До города — триста пятьдесят километров, до соседней деревни — километров пятнадцать-двадцать. Сама деревня стояла в самом конце междеревенской дороги. Раньше, лет двадцать назад, это было совсем не так. До конца было ещё деревни три, четыре, но все они опустели и стояли в зарослях могучей тайги.

Нет, они не опустели из-за необъяснимых явлений, чудищ или чего-то ещё сверхъестественного. В наши времена деревни вымирают часто. Люди, в основном молодое поколение, перебираются в город, поближе к технологиям и другим людям, оставляя стариков доживать свои дни. Так и умирали деревеньки. На очереди была и деревня Петра. Оставались тут одни старики, да несколько мужиков с жёнами, дети которых строили свои жизни в каменных джунглях. В число последних входил и сам Пётр. Однако жена скончалась пять лет назад, а дети и совсем забыли про папку.

С этими мыслями мужик не заметил, как хлопнула дверь железного забора. Из раздумий его вырвал голос.

— Здравствуйте, Пётр Николаевич! Чего не зашли ко мне на рюмочку? Ну договаривались же!

— О! Лёнька, привет. Да заманался уже. Надо будет скоро рубить свиней, тяжело за всем хозяйством следить. За коровой, за курами, за свиньями, да за этими, — Пётр кивнул в сторону белой кучки гусей на пригоне.

— Надо укорачивать зоопарк.

— Скотина скотиной, а про друзей не забывай. Я к тебе не с пустыми руками. Так сказать, ты ко мне не пришёл, так я к тебе.

Спустя несколько минут друзья уже разливали самогонку.

— Николаевич. Про Афдотию слыхал?

— Да нет вроде. Всё, что ли? Преставилась?

— Да в том-то и прикол, что чертовщина какая-то творится. Исчезла она. Да не одна, а со всей скотиной. Спохватились, начали искать, а следов-то и нет! Никто не выходил. Баба Нина же каждый день на лавке дежурит напротив её дома.

— Что за чушь! Она же еле-еле ходит. Куда она? Да ещё и со скотом. Может, через огород вышла?

— Николаевич, ты че? Куда вышла? В лес? Со всей скотиной? У неё на участке даже Мурзиков её не осталось! Херня это всё полная. Недоброе что-то у нас завелось. Очень недоброе. Молоко в крынках прокисло, собаки воют и скулят по ночам, будто перед смертью. Но самое главное — дед Игнат недавно на охоту ходил и говорит, что земля на огороде со стороны леса гниёт. Да странно гниёт. Вроде перегной, а капнешь — и гниль сплошная! Что-то завелось. Ой, завелося…

Леонид посмотрел на небо, перекрестился и поцеловал крест.

— Я понимаю, Петя, ты не веришь. Но послушай меня внимательно. Не открывай ночью двери никому. Даже мне. Я не приду к тебе ночью. И в окна не смотри. Нечи…

— Да хватит! Не верю я в эту чушь! Мало ли что с ней случилось! А Игнат твой и вовсе алкаш. Как к нему только белка из гнили этой не прыгнула!

Рявкнул Пётр на Леонида.

— Тьфу ты! Ну и зря ты так, Петя. Веришь не веришь, а скоро что-то случится, мне кажется. Нутром я чую.

— Ага, допьёшься ты беленькой до белки скоро, вот что будет! Я в туалет отойду.

Пётр ушёл в туалет. Он находился на краю его участка, сразу за домом. Как и у большинства в этой маленькой деревне, у него был большой огород, в котором раньше садили картошку. А за ним — сразу глухой лес.

Солнце уже совсем скоро сядет. Пётр поправлял штаны, когда заметил это краем глаза. Прямо в большом огороде, среди высокой травы, что-то стояло. Не человек. Не зверь. Тёмный, неровный, покрытый мхом и как показалось грибами силуэт, странный, будто ветки переплетены вместо рук, будто огородное чучело оставили в лесу, а оно заросло мхом, отрастило себе длинные руки ввиде корней… Но Пётр чувствовал, что он смотрит. Не глазами. Чем-то другим. Как будто вся его поверхность была одним сплошным глазом.

Пётр моргнул. Силуэт исчез. Трава в том месте примялась. И почернела. Как будто выжгли. И запах — гнилые цветы. Сладковатый, приторный. Он висел в воздухе ещё секунду, а потом пропал.

Мурашки пробежали по спине. Вспомнились слова Леонида. Но в тот же миг Петра будто обухом по голове стукнули.

— Что за… Э! Ты кто?! Пшёл нах отсюдова! Живо!

Никого. Только чёрная трава. И тишина. Такая, что звенела в ушах.