Гниет

Он не договорил. Левая сторона его лица вдруг дрогнула. Кожа на щеке потемнела, пошла мелкими морщинами, будто быстро старела, а потом разгладилась — уже зеленоватая, слегка блестящая. Из уголка глаза выступил тонкий белый корешок и сразу втянулся обратно.

Андрей медленно поднял руку к лицу. Пальцы коснулись щеки и замерли.

— Не… успеем, — тихо произнёс он.

Игнат стоял ближе всех к краю поляны. Он уже не держал ружьё. Просто смотрел на центральную массу спокойными, почти ласковыми глазами старого охотника, который наконец понял зверя.

— Я слышал эту легенду в детстве, — сказал он негромко.

— Только бабка Поля не всё рассказала. Лес не просто забирает. Он помнит. Каждого. Каждую деревню. И когда приходит срок — возвращает всё обратно. В себя.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Земля под ним мягко приняла следы и сразу начала затягивать.

— Игнат! — крикнул Пётр.

Старик не обернулся. Он шёл прямо к центру. Медленно. Без страха. Когда подошёл совсем близко, одна из человеческих рук, торчавших из массы, протянулась к нему. Игнат взял её. Пальцы переплелись — живые с уже почти древесными.

— Я устал бегать, — просто сказал он.

— А вы… решайте сами.

Масса медленно обволокла его. Сначала ноги. Потом пояс. Потом грудь. Игнат не сопротивлялся. Только в последний момент посмотрел на Петра и чуть кивнул — будто прощаясь или желая удачи. Потом его лицо исчезло под слоем мха и бледных цветов.

Олег упал на колени. Корешки уже добрались до бедра. Он дышал часто, поверхностно, и на выдохе изо рта вырывались мельчайшие белые споры.

— Бегите… — выдавил он.

— Хотя бы вы.

Андрей покачал головой. Зелёный узор на его щеке уже расползся до шеи. Он медленно опустился на землю рядом с Олегом. Не упал — сел. Как человек, который решил остаться.

Пётр стоял один.

Ладонь горела уже нестерпимо. Прожилки пульсировали в такт огромному, медленному дыханию центральной массы. Он чувствовал, как тепло расползается выше — по запястью, по предплечью. Как под кожей что-то перестраивается, становится другим.

Он мог ещё бежать. Ноги пока слушались. Деревня была где-то там, за спиной, за этим живым лесом. Может быть, ещё стояла. Может быть, уже нет.

Пётр сделал шаг назад.

Потом ещё один.

А потом остановился.

Голоса вокруг уже не звали. Они пели. Тихо. Согласно. Тысячами ртов — человеческих, животных, древесных. Песня была без слов, но он вдруг понял её смысл.

Лес не ненавидел.

Лес не мстил.

Он просто просыпался.

И забирал своё.

Пётр медленно опустил ружьё. Потом сел на мягкую, тёплую землю. Прожилки на руке вспыхнули ярче. Тепло поднялось к плечу, к шее, к вискам. Перед глазами всё стало зеленоватым, влажным, бесконечным.

Он закрыл глаза.

В последний момент ему показалось, что он слышит далёкий колокольный звон — тонкий, надтреснутый. Или это просто треснула кора на ближайшем дереве.

А потом он больше ничего не слышал.

Только рост.

Медленный.

Терпеливый.

Вечный.