Джованни устал настолько, что готов был послать всё к чёрту. Но вместо этого заглотил ещё одну дозу кофеина, размышляя, что можно было бы и ширнуться, всё равно все собирались передохнуть. Почему бы и не станцевать свою дорожку смерти весело и по вене?
49 мин, 12 сек 8282
«Не надо так удивляться, Джованни. Некоторым известно больше, некоторым — меньше. Но если захочешь, ты узнаешь, как меня зовут».
«Чёрт побери, я тебя даже не вижу, а ты предлагаешь мне отгадать своё имя», — буркнул Чиано.
«Ты не видишь меня, потому что твои глаза всё ещё закрыты. Посмотри в своё сердце, и ты узнаешь моё имя».
«Бред», — сказал Джованни и открыл глаза.
В незнакомой комнате никого не было. Солнце разбивалось об оконную решетку и падало на пол. На узкой кровати было казённое белое бельё, а на Джованни — серый тренировочный костюм.
«А ещё я сошёл с ума, — фыркнул он. — И разговариваю с Девой. Это ты?»
«Идиотами не рождаются», — ответила женщина.
«Ими становятся. Хотя с точки зрения науки, идиотами и рождаются. Но тебя нет в комнате, а я с тобой разговариваю. Значит, ты… Дева? Дух? Глюк? Я вчера перебрал, знаешь ли»…
«Знаю, поэтому ты и здесь. Хорошо, что мои люди нашли тебя. Иначе тебя бы нашли другие. И ты был бы мёртв».
«Как страшно, — фыркнул Джованни. — Один раз я уже умирал. И ничего, живее всех живых. Только опять голодный».
«В этом твоя ошибка. Ты ешь, но не думаешь».
«А ещё я разговариваю с женщинами, которых нет в комнате, о Мария».
«Меня зовут не Мария».
«Вот только не надо огорчаться, обижаться и злиться. Не люблю женские слёзы», — поморщился Джованни.
Женщина молчала, и Чиано был доволен её молчанием. По крайней мере, глюк отступил и оставил его в одиночестве. Можно было обследовать комнату и понять, где он оказался, если уж было не вспомнить, как.
За окном всё так же горел Рим, и это значило, что Джованни был жив.
«Конечно, я мог попасть в свой персональный ад. Или рай, всегда мечтал увидеть Рим в огне. Только… Только почему так хочется жрать?»
Мария ничего не сказала. Чиано не знал, радоваться или обижаться. Дева обратила на него внимание, а потом оскорблённо замолчала. Следовало устыдиться и попросить прощения, но Джованни куда больше заботила жажда. По сравнению с ней даже качественный приход был несусветной глупостью.
«Я — не приход. И не Мария!»
Джованни поморщился. Мамы умеют быть очень строгими и повышать голос так, что звенит в ушах, хотя громкость осталась той же. Наверное, это умение было тайным и исключительно женским и передавалось из поколения в поколение.
Головная боль постепенно отступала, и жизнь становилась всё лучше.
«Ещё бы»…
«Если ты опять подумаешь о еде»…
Угроза не была закончена, и Джованни не знал, чего бояться.
«Спускайся вниз. Время завтрака. Заодно и познакомимся».
Чиано задумчиво посмотрел в окно, но спустя секунду пожал плечами и подчинился мягкому приказу. В конце концов, Мария в голове — не так уж и плохо. А если она ещё и покормит…
Желудок заурчал, выражая свою любовь к многообещающим глюкам, и Джованни улыбнулся.
«Тебя зовут Сестра», — сказал он.
«Да».
«Приятно познакомиться, Сестра».
«Мне тоже, Джованни».
Он не ожидал, что внизу будет столько людей. Много людей вокруг огромного обеденного стола, на котором лежали другие — пахнущие едой. Джованни почувствовал их до того, как увидел, и во рту тут же скопилась слюна. Желудок снова рванулся вперёд, и Чиано пришлось приложить немало усилий, чтобы не побежать и не впиться острыми ногтями в ароматную плоть.
«Мы не животные, Джованни. Не забывай об этом», — сказала Сестра.
Она сидела во главе стола, глядя на Чиано и сквозь него. Словно на её плечах и правда была непосильная ноша, а перед взором — тайны Вселенной. Было смешно вспоминать о своём вечернем откровении, которое теперь казалось таким жалким.
«Доброе утро, Джованни».
Многоголосие ворвалось в голову. От него даже начало подташнивать, но Чиано в очередной раз загнал желудок на место и сел за стол, пытаясь сдержать голод и не накинуться на еду.
«Доброе утро… все».
Люди приветливо улыбнулись и склонили головы, готовясь к молитве. Джованни с удивлением смотрел на них, пока не натолкнулся на взгляд Сестры. Она сияла, и ей было невозможно противостоять.
Чиано не молился с детства, но эту науку было сложно забыть.
«Господи, благослови нас и эти дары Твои, вкушаемые нами от щедрот Твоих. Во имя Христа, Господа нашего, аминь».
Еда билась в оковах и мычала, но её мнения никто не спрашивал. Джованни последовал примеру своих соседей и взял вилку с острым ножом. Нельзя было забывать, что он — не животное.
Сестра первой приступила к завтраку. Спустя доли секунды ноздри защекотал острый запах крови, но Джованни удалось сдержаться и не накинуться на еду, запихивая в себя огромные куски. Он помнил, что он — человек.
«И всё же, я не понимаю», — сказал Джованни.
«Чего?» — спросила Сестра.
«Ничего. Мы произносим молитву и едим людей. Меня это не особо шокирует, и у меня нет позывов к рвоте, но… Мы едим людей. После молитвы».
Сестра улыбнулась и погладила Джованни по спине.
«Мы не едим людей. Мы едим то, что дал нам Господь».
«Но»…
«Чёрт побери, я тебя даже не вижу, а ты предлагаешь мне отгадать своё имя», — буркнул Чиано.
«Ты не видишь меня, потому что твои глаза всё ещё закрыты. Посмотри в своё сердце, и ты узнаешь моё имя».
«Бред», — сказал Джованни и открыл глаза.
В незнакомой комнате никого не было. Солнце разбивалось об оконную решетку и падало на пол. На узкой кровати было казённое белое бельё, а на Джованни — серый тренировочный костюм.
«А ещё я сошёл с ума, — фыркнул он. — И разговариваю с Девой. Это ты?»
«Идиотами не рождаются», — ответила женщина.
«Ими становятся. Хотя с точки зрения науки, идиотами и рождаются. Но тебя нет в комнате, а я с тобой разговариваю. Значит, ты… Дева? Дух? Глюк? Я вчера перебрал, знаешь ли»…
«Знаю, поэтому ты и здесь. Хорошо, что мои люди нашли тебя. Иначе тебя бы нашли другие. И ты был бы мёртв».
«Как страшно, — фыркнул Джованни. — Один раз я уже умирал. И ничего, живее всех живых. Только опять голодный».
«В этом твоя ошибка. Ты ешь, но не думаешь».
«А ещё я разговариваю с женщинами, которых нет в комнате, о Мария».
«Меня зовут не Мария».
«Вот только не надо огорчаться, обижаться и злиться. Не люблю женские слёзы», — поморщился Джованни.
Женщина молчала, и Чиано был доволен её молчанием. По крайней мере, глюк отступил и оставил его в одиночестве. Можно было обследовать комнату и понять, где он оказался, если уж было не вспомнить, как.
За окном всё так же горел Рим, и это значило, что Джованни был жив.
«Конечно, я мог попасть в свой персональный ад. Или рай, всегда мечтал увидеть Рим в огне. Только… Только почему так хочется жрать?»
Мария ничего не сказала. Чиано не знал, радоваться или обижаться. Дева обратила на него внимание, а потом оскорблённо замолчала. Следовало устыдиться и попросить прощения, но Джованни куда больше заботила жажда. По сравнению с ней даже качественный приход был несусветной глупостью.
«Я — не приход. И не Мария!»
Джованни поморщился. Мамы умеют быть очень строгими и повышать голос так, что звенит в ушах, хотя громкость осталась той же. Наверное, это умение было тайным и исключительно женским и передавалось из поколения в поколение.
Головная боль постепенно отступала, и жизнь становилась всё лучше.
«Ещё бы»…
«Если ты опять подумаешь о еде»…
Угроза не была закончена, и Джованни не знал, чего бояться.
«Спускайся вниз. Время завтрака. Заодно и познакомимся».
Чиано задумчиво посмотрел в окно, но спустя секунду пожал плечами и подчинился мягкому приказу. В конце концов, Мария в голове — не так уж и плохо. А если она ещё и покормит…
Желудок заурчал, выражая свою любовь к многообещающим глюкам, и Джованни улыбнулся.
«Тебя зовут Сестра», — сказал он.
«Да».
«Приятно познакомиться, Сестра».
«Мне тоже, Джованни».
Он не ожидал, что внизу будет столько людей. Много людей вокруг огромного обеденного стола, на котором лежали другие — пахнущие едой. Джованни почувствовал их до того, как увидел, и во рту тут же скопилась слюна. Желудок снова рванулся вперёд, и Чиано пришлось приложить немало усилий, чтобы не побежать и не впиться острыми ногтями в ароматную плоть.
«Мы не животные, Джованни. Не забывай об этом», — сказала Сестра.
Она сидела во главе стола, глядя на Чиано и сквозь него. Словно на её плечах и правда была непосильная ноша, а перед взором — тайны Вселенной. Было смешно вспоминать о своём вечернем откровении, которое теперь казалось таким жалким.
«Доброе утро, Джованни».
Многоголосие ворвалось в голову. От него даже начало подташнивать, но Чиано в очередной раз загнал желудок на место и сел за стол, пытаясь сдержать голод и не накинуться на еду.
«Доброе утро… все».
Люди приветливо улыбнулись и склонили головы, готовясь к молитве. Джованни с удивлением смотрел на них, пока не натолкнулся на взгляд Сестры. Она сияла, и ей было невозможно противостоять.
Чиано не молился с детства, но эту науку было сложно забыть.
«Господи, благослови нас и эти дары Твои, вкушаемые нами от щедрот Твоих. Во имя Христа, Господа нашего, аминь».
Еда билась в оковах и мычала, но её мнения никто не спрашивал. Джованни последовал примеру своих соседей и взял вилку с острым ножом. Нельзя было забывать, что он — не животное.
Сестра первой приступила к завтраку. Спустя доли секунды ноздри защекотал острый запах крови, но Джованни удалось сдержаться и не накинуться на еду, запихивая в себя огромные куски. Он помнил, что он — человек.
«И всё же, я не понимаю», — сказал Джованни.
«Чего?» — спросила Сестра.
«Ничего. Мы произносим молитву и едим людей. Меня это не особо шокирует, и у меня нет позывов к рвоте, но… Мы едим людей. После молитвы».
Сестра улыбнулась и погладила Джованни по спине.
«Мы не едим людей. Мы едим то, что дал нам Господь».
«Но»…
Страница 5 из 13
