Джованни устал настолько, что готов был послать всё к чёрту. Но вместо этого заглотил ещё одну дозу кофеина, размышляя, что можно было бы и ширнуться, всё равно все собирались передохнуть. Почему бы и не станцевать свою дорожку смерти весело и по вене?
49 мин, 12 сек 8286
«И моя тоже. Я бы тоже сожрал. Правда, предпочитаю ножом и вилкой. Так привычнее и приличнее. Я же не животное, в конце концов».
Джованни пытался вырвать из себя чёрную дыру. Кожа рвалась под острыми ногтями, но Голод не становился меньше.
«Милый, ночь только началась, — смеялся Марио. — Не надо убивать себя так рано. Представь, что тебе осталось пережить всего шесть часов, чтобы получить вкусную, сочную порцию. Что предпочитаешь? Лично я больше всего люблю печень. А ты?»
Джованни плакал и захлёбывался слюной. Он ненавидел Марио, Сестру, Новый Мир, Новых Людей, Господа и себя.
«Признай, что съел бы», — предложил тюремщик.
«Да! Да! Дадада!» — крикнул Джованни.
Сожрал бы. У него не было ни малейших сомнений. Но это ничего не доказывало.
«Даже обычные люди ели себе подобных», — выпалил Джованни.
«Да», — согласился Марио.
Только эта истина не делала сытым и не снимала боль.
Чиано бился головой о стену, чтобы хоть как-то отвлечься, но мог думать только о дымящихся почках, щедро политых густой кровью. Слюна забивала носоглотку, мешая дышать и разъедая язык. Джованни сплёвывал её, но казалось, что он превратился в одну сплошную слюну, цель которой — обволочь свежее мясо и переварить его.
«К утру я сойду с ума, — понял Чиано. — Если уже не сошёл».
Джованни захихикал и ещё раз стукнулся головой о стену. Ему повезло: он потерял сознание.
Первым был голод. Вторым вернулось обоняние. Запах еды забрался в носоглотку, проник до желудка и подстегнул голод. Третьим стало ощущение собственной силы. Казалось, что можно было перевернуть весь мир, разломать все клетки, разорвать все преграды между голодом и едой.
Потом были другие чувства и ощущения.
Разум вернулся последним, когда сытое тело было покрыто быстро засыхающей кровью.
Джованни ощущал себя пустым и полным одновременно. Живот вздулся и последние куски мяса застряли где-то в пищеводе, давя на лёгкие так, что было сложно вдохнуть. Но это было приятно: совсем без еды хуже, чем с небольшим недостатком кислорода. Зато в сердце и душе не осталось ничего. Все чувства были связаны с физиологией. И это было прекрасно. Не осталось никаких сомнений, кому и где место. Исчезли все иллюзии.
Конечно, слабый голосок верещал, что так неправильно и не должно быть, но Джованни игнорировал его. Каждый умирает в одиночку, даже если об этом впервые громко заявил псих. А поэтому надо любить себя. Может быть, повезёт, и получится полюбить и других.
«Извращённый ход мыслей, но»…
Джованни лениво отбился от незванного гостя, и в голове воцарилась тишина. Была и польза от голодной диеты: всё встало на свои места, и Чиано научился быть в одиночестве.
«За это надо вынести огромную благодарность садистке», — улыбнулся Джованни, лениво отмахиваясь от жирных мух.
Можно было бесконечно валяться, щуриться на солнце и переваривать пищу. В голове не звучали посторонние голоса, совесть сдохла и разлагалась остатками обеда, а жизнь стала простой и понятной. Правда, по-прежнему было неясно, что готовит будущее, но с проблемами надо разбираться по мере поступления, а не выдумывать их заранее.
Первая свалилась пинком в ребра через несколько минут блаженной дремоты. Джованни выругался и подпрыгнул, чувствуя, как набитый живот прибивает его к полу клетки.
«Хватит валяться, — строго сказала Сестра. — Ты… ты весь в крови. Грязный. Пора привести себя в порядок и стать человеком. И приступить к работе».
Чиано посмотрел на садистку, но ничего не сказал: вышел из клетки, чтобы отмыться и надеть чистую одежду. Он и в самом деле должен был стать частью этого общества, а потому было глупо спорить и пытаться отстоять своё право на трёхразовое питание и безделие.
Джованни послушно выполнял любые приказы. Говорили мыть пол — он мыл. Тщательно, как у себя дома. Отправляли на занятия по единоборствам — он усердно тренировался, знакомясь с новыми возможностями своего тела. Посылали в город за припасами — он шёл. В конце концов, он и сам нуждался в чистом и новом. Джованни радовался, что ему не приказывали заниматься с едой, потому что это было — всё ещё — выше его сил. Стоило представить, как он моет и бреет людей, готовя их в последний путь на обеденный стол, как к горлу подкатывал непроглатываемый комок. Но нельзя было не признать, что организованное потребление пищи было на пользу всем. Людей поглощали целиком, и община в полсотни Новых вполне могла обойтись всего парой тел вместо того, чтобы украсить улицы Рима пятидесятью надкушенными трупами.
Правда, обижало, что Джованни не пускали на охоту. Было скучно находиться в пределах тюрьмы, когда другие загоняли пищу, несмотря на то, что дом Царицы Небесной был огромен.
Ветер доносил свежие запахи с Тибра, и Чиано чувствовал себя пойманным в ловушку, подобно запертым в камерах. Конечно, у него было больше свободы и возможностей, но он был зверем за забором. Впрочем, с этим можно было смириться, главное — не оказываться рядом с кухней, а просто стирать, гулять по территории и наслаждаться ясным небом и жарким солнцем.
Джованни пытался вырвать из себя чёрную дыру. Кожа рвалась под острыми ногтями, но Голод не становился меньше.
«Милый, ночь только началась, — смеялся Марио. — Не надо убивать себя так рано. Представь, что тебе осталось пережить всего шесть часов, чтобы получить вкусную, сочную порцию. Что предпочитаешь? Лично я больше всего люблю печень. А ты?»
Джованни плакал и захлёбывался слюной. Он ненавидел Марио, Сестру, Новый Мир, Новых Людей, Господа и себя.
«Признай, что съел бы», — предложил тюремщик.
«Да! Да! Дадада!» — крикнул Джованни.
Сожрал бы. У него не было ни малейших сомнений. Но это ничего не доказывало.
«Даже обычные люди ели себе подобных», — выпалил Джованни.
«Да», — согласился Марио.
Только эта истина не делала сытым и не снимала боль.
Чиано бился головой о стену, чтобы хоть как-то отвлечься, но мог думать только о дымящихся почках, щедро политых густой кровью. Слюна забивала носоглотку, мешая дышать и разъедая язык. Джованни сплёвывал её, но казалось, что он превратился в одну сплошную слюну, цель которой — обволочь свежее мясо и переварить его.
«К утру я сойду с ума, — понял Чиано. — Если уже не сошёл».
Джованни захихикал и ещё раз стукнулся головой о стену. Ему повезло: он потерял сознание.
Первым был голод. Вторым вернулось обоняние. Запах еды забрался в носоглотку, проник до желудка и подстегнул голод. Третьим стало ощущение собственной силы. Казалось, что можно было перевернуть весь мир, разломать все клетки, разорвать все преграды между голодом и едой.
Потом были другие чувства и ощущения.
Разум вернулся последним, когда сытое тело было покрыто быстро засыхающей кровью.
Джованни ощущал себя пустым и полным одновременно. Живот вздулся и последние куски мяса застряли где-то в пищеводе, давя на лёгкие так, что было сложно вдохнуть. Но это было приятно: совсем без еды хуже, чем с небольшим недостатком кислорода. Зато в сердце и душе не осталось ничего. Все чувства были связаны с физиологией. И это было прекрасно. Не осталось никаких сомнений, кому и где место. Исчезли все иллюзии.
Конечно, слабый голосок верещал, что так неправильно и не должно быть, но Джованни игнорировал его. Каждый умирает в одиночку, даже если об этом впервые громко заявил псих. А поэтому надо любить себя. Может быть, повезёт, и получится полюбить и других.
«Извращённый ход мыслей, но»…
Джованни лениво отбился от незванного гостя, и в голове воцарилась тишина. Была и польза от голодной диеты: всё встало на свои места, и Чиано научился быть в одиночестве.
«За это надо вынести огромную благодарность садистке», — улыбнулся Джованни, лениво отмахиваясь от жирных мух.
Можно было бесконечно валяться, щуриться на солнце и переваривать пищу. В голове не звучали посторонние голоса, совесть сдохла и разлагалась остатками обеда, а жизнь стала простой и понятной. Правда, по-прежнему было неясно, что готовит будущее, но с проблемами надо разбираться по мере поступления, а не выдумывать их заранее.
Первая свалилась пинком в ребра через несколько минут блаженной дремоты. Джованни выругался и подпрыгнул, чувствуя, как набитый живот прибивает его к полу клетки.
«Хватит валяться, — строго сказала Сестра. — Ты… ты весь в крови. Грязный. Пора привести себя в порядок и стать человеком. И приступить к работе».
Чиано посмотрел на садистку, но ничего не сказал: вышел из клетки, чтобы отмыться и надеть чистую одежду. Он и в самом деле должен был стать частью этого общества, а потому было глупо спорить и пытаться отстоять своё право на трёхразовое питание и безделие.
Джованни послушно выполнял любые приказы. Говорили мыть пол — он мыл. Тщательно, как у себя дома. Отправляли на занятия по единоборствам — он усердно тренировался, знакомясь с новыми возможностями своего тела. Посылали в город за припасами — он шёл. В конце концов, он и сам нуждался в чистом и новом. Джованни радовался, что ему не приказывали заниматься с едой, потому что это было — всё ещё — выше его сил. Стоило представить, как он моет и бреет людей, готовя их в последний путь на обеденный стол, как к горлу подкатывал непроглатываемый комок. Но нельзя было не признать, что организованное потребление пищи было на пользу всем. Людей поглощали целиком, и община в полсотни Новых вполне могла обойтись всего парой тел вместо того, чтобы украсить улицы Рима пятидесятью надкушенными трупами.
Правда, обижало, что Джованни не пускали на охоту. Было скучно находиться в пределах тюрьмы, когда другие загоняли пищу, несмотря на то, что дом Царицы Небесной был огромен.
Ветер доносил свежие запахи с Тибра, и Чиано чувствовал себя пойманным в ловушку, подобно запертым в камерах. Конечно, у него было больше свободы и возможностей, но он был зверем за забором. Впрочем, с этим можно было смириться, главное — не оказываться рядом с кухней, а просто стирать, гулять по территории и наслаждаться ясным небом и жарким солнцем.
Страница 9 из 13
