Джованни устал настолько, что готов был послать всё к чёрту. Но вместо этого заглотил ещё одну дозу кофеина, размышляя, что можно было бы и ширнуться, всё равно все собирались передохнуть. Почему бы и не станцевать свою дорожку смерти весело и по вене?
49 мин, 12 сек 8285
«А мне плевать. Я хочу, чтобы Амелиту выпустили».
«Нет».
«Тогда я выпущу её сам. И пусть меня убьют, я»…
Пощёчина была неожиданной. Джованни не знал, что невесты Господни могут позволить себе физическое насилие, но видимо, в Новом Мире были Новые Правила. Если уж монашка не стеснялась есть человеческое мясо, то отвесить оплеуху было в порядке вещей.
«Думай, Джованни».
Странно, но голос Сестры не изменился. Оставался всё таким же нежным, заботливым, даже понимающим. Несмотря на пощечину и откровенную жестокость слов.
«Куда ты её выпустишь? В Рим? В горящий Рим? К животным, которые низводят своих самок до уровня приза в драке? К Голодным, которых мы ещё не привели к себе? В какую жизнь ты хочешь отпустить её? Здесь она будет в безопасности и сыта. Потому что её жизнь нам выгодна».
«Это — ложь!»
«Это правда. И ты поймешь. Хватит одного вечера без ужина».
Сестра светилась добротой и пониманием. В её глазах была нежность. В руках людей, схвативших Джованни, была сила.
«Ты просто должен понять», — сказала Сестра.
Она не ограничилась словами. Она показала, какие сутки ожидают Чиано, и тот едва не закричал от ужаса, пытаясь вырваться из крепкой хватки. Безуспешно. Сестра знала, кому поручать грязную работу.
«Ты не можешь! Не можешь!»
«Ты поймешь, Джованни».
Чиано ненавидел это место и этих людей. Больше всего, он ненавидел Сестру, которая искренне верила в то, что делает.
Ненавидел. Но не мог вырваться из хватки.
Если мерить комнату шагами, то не так страшно. Джованни пришёл к этому выводу ближе к закату, когда успел перебрать все свои фобии.
Хуже всего было лежать и ждать, когда начнётся Голод. Как в той картинке, которую показала Сестра. Если бы Джованни был на улице, то просто побежал бы, вынюхивая еду и не обращая внимания на чёрную дыру, которая с каждой секундой становилась всё больше и скручивала внутренности в тугой узел.
Если мерить комнату шагами, то тело думает, что оно на охоте. Что скоро будет еда. Маленький и примитивный обман, в который и поверить-то сложно, но с ним легче проживать минуту за минутой, шаг за шагом.
Джованни пытался выбить дверь, и в его голове хохотал Марио, рассказывая, что сам прошёл через нечто подобное. Правда, у него не было подружки, зато была уверенность, что не следует держать людей в клетках.
«К утру я был готов сожрать собственную мамочку, только на её счастье, она давно умерла и истлела».
«Заткнись».
«Какой ты недружелюбный», — обиженно сказал Марио, но Джованни всё ещё слышал его смех. Чувствовал всей кожей.
Решётки не поддавались. Чиано десятки раз проклял выбор Дохлых. Если бы он был в обычной квартире, то давно выбрался бы, спас Амелиту и нашёл бы еду. Точнее, наоборот, нашёл бы еду, а потом — спас Амелиту.
«Радуйся, что они не решились поселиться в психушке, — сказал Марио, обгладывая пальцы своего ужина. — Было бы намного хуже. Представляешь, белые мягкие стены, ни входа, ни выхода, ни маленького окошечка. Всё для того, чтобы ещё больше сойти с ума».
Джованни радовался. Он никогда не задумывался над тем, как чувствуют себя больные, которых помещают в замкнутые белые помещения, и не хотел думать сейчас. Просто радовался тому, что может видеть твёрдые серые стены и разбивать о них пальцы в кровь.
Когда солнце зашло, голод стал почти невыносимым. Кишки крутило и выворачивало, как будто кто-то накручивал их на раскалённые шампура, и Джованни рычал от боли. А Марио — пел песенки. Обычные попсовые песенки, которые каждый день крутили по радио. Каждое слово впивалось в мозг, буквы пожирали мягкие ткани, а шампура закручивались всё сильнее.
«Прекрати!» — потребовал Джованни.
Марио запел с большим воодушевлением, и Чиано упал на пол, зажимая уши. Конечно, безуспешно. С тех пор, как Дохлые начали говорить прямо в его голове, было невозможно укрыться от назойливых голосов.
Джованни пытался выцарапать песню из головы и почти не замечал боль: та, что засела в кишках, была сильнее.
«Хочешь, я приведу тебе твою девочку? — предложил Марио. — Я могу договориться с охранниками, Сестра не узнает. Вы сбежите и будете жить долго и счастливо. По крайней мере, ты».
«Заткнись», — рыкнул Джованни.
«Моё дело — предложить».
Чиано не понимал, почему с ним так жестоки. Он сделал всё правильно. Его желание спасти невесту было естественным. Каждый нормальный человек должен был испытывать такие чувства, видя своих любимых в подобной ситуации. Даже если любимыми были животные. Домашние питомцы. Можно не поморщившись сожрать чужую собаку, но хотеть спасти свою.
«Ты мне нравишься. Нет, правда, нравишься. Ты такой смешной. Не хочешь принимать реальность. Знаешь, даже жаль, что дело в твоей девочке. Был бы это твой друг или брат, Сестра преподала бы тебе более жестокий урок. Вас бы посадили в одной комнате. Сначала — ты получил бы сполна его ненависть. Животные так искренне нас ненавидят. А потом — сожрал бы. Потому что это — твоя суть».
«Заткнись! Заткнисьзаткнисьзаткнись!»
«Нет».
«Тогда я выпущу её сам. И пусть меня убьют, я»…
Пощёчина была неожиданной. Джованни не знал, что невесты Господни могут позволить себе физическое насилие, но видимо, в Новом Мире были Новые Правила. Если уж монашка не стеснялась есть человеческое мясо, то отвесить оплеуху было в порядке вещей.
«Думай, Джованни».
Странно, но голос Сестры не изменился. Оставался всё таким же нежным, заботливым, даже понимающим. Несмотря на пощечину и откровенную жестокость слов.
«Куда ты её выпустишь? В Рим? В горящий Рим? К животным, которые низводят своих самок до уровня приза в драке? К Голодным, которых мы ещё не привели к себе? В какую жизнь ты хочешь отпустить её? Здесь она будет в безопасности и сыта. Потому что её жизнь нам выгодна».
«Это — ложь!»
«Это правда. И ты поймешь. Хватит одного вечера без ужина».
Сестра светилась добротой и пониманием. В её глазах была нежность. В руках людей, схвативших Джованни, была сила.
«Ты просто должен понять», — сказала Сестра.
Она не ограничилась словами. Она показала, какие сутки ожидают Чиано, и тот едва не закричал от ужаса, пытаясь вырваться из крепкой хватки. Безуспешно. Сестра знала, кому поручать грязную работу.
«Ты не можешь! Не можешь!»
«Ты поймешь, Джованни».
Чиано ненавидел это место и этих людей. Больше всего, он ненавидел Сестру, которая искренне верила в то, что делает.
Ненавидел. Но не мог вырваться из хватки.
Если мерить комнату шагами, то не так страшно. Джованни пришёл к этому выводу ближе к закату, когда успел перебрать все свои фобии.
Хуже всего было лежать и ждать, когда начнётся Голод. Как в той картинке, которую показала Сестра. Если бы Джованни был на улице, то просто побежал бы, вынюхивая еду и не обращая внимания на чёрную дыру, которая с каждой секундой становилась всё больше и скручивала внутренности в тугой узел.
Если мерить комнату шагами, то тело думает, что оно на охоте. Что скоро будет еда. Маленький и примитивный обман, в который и поверить-то сложно, но с ним легче проживать минуту за минутой, шаг за шагом.
Джованни пытался выбить дверь, и в его голове хохотал Марио, рассказывая, что сам прошёл через нечто подобное. Правда, у него не было подружки, зато была уверенность, что не следует держать людей в клетках.
«К утру я был готов сожрать собственную мамочку, только на её счастье, она давно умерла и истлела».
«Заткнись».
«Какой ты недружелюбный», — обиженно сказал Марио, но Джованни всё ещё слышал его смех. Чувствовал всей кожей.
Решётки не поддавались. Чиано десятки раз проклял выбор Дохлых. Если бы он был в обычной квартире, то давно выбрался бы, спас Амелиту и нашёл бы еду. Точнее, наоборот, нашёл бы еду, а потом — спас Амелиту.
«Радуйся, что они не решились поселиться в психушке, — сказал Марио, обгладывая пальцы своего ужина. — Было бы намного хуже. Представляешь, белые мягкие стены, ни входа, ни выхода, ни маленького окошечка. Всё для того, чтобы ещё больше сойти с ума».
Джованни радовался. Он никогда не задумывался над тем, как чувствуют себя больные, которых помещают в замкнутые белые помещения, и не хотел думать сейчас. Просто радовался тому, что может видеть твёрдые серые стены и разбивать о них пальцы в кровь.
Когда солнце зашло, голод стал почти невыносимым. Кишки крутило и выворачивало, как будто кто-то накручивал их на раскалённые шампура, и Джованни рычал от боли. А Марио — пел песенки. Обычные попсовые песенки, которые каждый день крутили по радио. Каждое слово впивалось в мозг, буквы пожирали мягкие ткани, а шампура закручивались всё сильнее.
«Прекрати!» — потребовал Джованни.
Марио запел с большим воодушевлением, и Чиано упал на пол, зажимая уши. Конечно, безуспешно. С тех пор, как Дохлые начали говорить прямо в его голове, было невозможно укрыться от назойливых голосов.
Джованни пытался выцарапать песню из головы и почти не замечал боль: та, что засела в кишках, была сильнее.
«Хочешь, я приведу тебе твою девочку? — предложил Марио. — Я могу договориться с охранниками, Сестра не узнает. Вы сбежите и будете жить долго и счастливо. По крайней мере, ты».
«Заткнись», — рыкнул Джованни.
«Моё дело — предложить».
Чиано не понимал, почему с ним так жестоки. Он сделал всё правильно. Его желание спасти невесту было естественным. Каждый нормальный человек должен был испытывать такие чувства, видя своих любимых в подобной ситуации. Даже если любимыми были животные. Домашние питомцы. Можно не поморщившись сожрать чужую собаку, но хотеть спасти свою.
«Ты мне нравишься. Нет, правда, нравишься. Ты такой смешной. Не хочешь принимать реальность. Знаешь, даже жаль, что дело в твоей девочке. Был бы это твой друг или брат, Сестра преподала бы тебе более жестокий урок. Вас бы посадили в одной комнате. Сначала — ты получил бы сполна его ненависть. Животные так искренне нас ненавидят. А потом — сожрал бы. Потому что это — твоя суть».
«Заткнись! Заткнисьзаткнисьзаткнись!»
Страница 8 из 13
