За машиной тянулся пыльный хвост, капот надоедливо лязгал на каждой выбоине, дорога за прошедшие два — или уже три? — года ничуть не изменилась. Бессильное и не по-летнему холодное солнце никак не могло пробиться сквозь провисшие почти до земли тучи. Дождь, собиравшийся с утра, так и не прошёл. Степь была пуста и уныла и не внушала ничего, кроме отвращения. Чахлые посевы с натугой лезли из сухой земли и желтели на корню.
40 мин, 42 сек 13606
— Под расстрел пойдёшь, Никитюк… Ты… на командира… на старшего по званию… на меня… руку, — очнувшийся капитан сопротивлялся, но сержант был сильнее.
— Не сходите с ума, капитан, — зло сказал Борг. Пережитое только что ощущение близкой смерти на время избавило его от привычного страха. — Вам что, на тот свет не терпится? Посмотрите на своих солдат. Или вы ослепли?
Ветер устрашающе свистел, пыли уже не было, её всю сдуло, и только мелкие камни щёлкали по машине. Снаружи всё перекрасилось в чёрное и серое: неподвижные разбросанные фигурки, застывшие бронетранспортёры, вылизанные поля. Мрак сгустился, небо прижалось к земле, сливаясь с ней в одно угнетающее непроглядье.
Капитан воспользовался удобным моментом и ему удалось вырваться из объятий сержанта, ударив его головой в респиратор. Он успел открыть дверцу, но Борг схватил его за ремень, а сержант дотянулся до дверной ручки и потянул её на себя. Капитан рычал от бешенства, но перебороть двух человек не мог.
Машину качало, словно на волнах, упругий воздух яростно рвался внутрь, обжигая глаза и горло. Толстяк сполз вниз и прикрыл голову руками.
— А-а-а! — на бесконечном выдохе кричал капитан. Прижатая дверцей, снаружи осталась кисть его правой руки. Побелевшие пальцы плющились о стекло. Сержант всё ещё тянул дверцу на себя, не давая капитану отдёрнуть руку. Борг смотрел на неё, зная, что произойдёт.
С пальцев легко слизнуло кожу, и стекло замутилось от крови, словно в плохом фильме ужасов. Мясо таяло, оголяя фаланги. Капитан замолчал и неимоверным усилием вырвал руку на себя, сдирая с ней остатки плоти. Кровь брызнула на рукава, на колени… Капитан держал ладонь перед глазами. Он был в шоке. От четырёх скрюченных пальцев остались только на удивление тонкие кости первых двух фаланг.
Сержант сначала захлопнул поплотнее дверцу, потом выбрался из-за капитана и достал из подсумка бинты.
— А-а-а… М-м-м…, — стонал капитан, ничем не пытаясь ему помочь. В его глазах пронзительной чёрнотой наливалась подступающая боль. Прикосновение к ране заставило его побледнеть. Он закусил губу и отчётливо выругался.
Борг минуты три смотрел на то, как сержант довольно неумело забинтовывает руку, а потом мстительно сказал:
— Вы идиот, капитан. Вы нас всех чуть не угробили. Зря мы вас удержали.
Десять минут спустя, когда ветер стих, а вонь растворилась, капитан выгнал сержанта из машины. Причём сержант, прежде чем выйти оглянулся на Борга: как, мол, можно теперь или ещё подождать?
Капитана перекосило, но он промолчал. Убедившись, что опасности нет, он грузно выбрался на дорогу и, не оглядываясь, пошёл к бронетранспортёрам. Никитюк старался держаться подальше от него.
Мелькая перевязанной рукой, капитан ходил вокруг машин, распоряжался, опять кричал, но за пистолет уже не хватался — нечем было.
Борг с толстяком молча наблюдали за ним.
Уцелело около десятка солдат и тот догадливый мужчина. Он выбрался из люка последним, счастливо улыбаясь спасению, и его снова сбили с ног и деловито отпинали, очевидно, уже за то, что не сумел сразу толково предупредить. Он терпеливо снёс побои, не дёргался, не возмущался, и, когда о нём забыли, втихомолку, боком-боком, убрался в деревню, от греха подальше.
Борг, глядя на него, завёл двигатель и осторожно двинул машину с места. На них никто не оглянулся. Но лишь когда бронетранспортёры остались за холмом, он расслабился и прибавил газу. Вряд ли капитан забыл о них, но Борг надеялся, что после столь сокрушительного разгрома о двух случайных горожанах растерянные вояки вспомнят не сразу. Тем не менее он то и дело поглядывал назад и скорость не сбрасывал.
Машина села в грязь, когда до шоссе осталось не более часа езды. Ночью, видимо, прошёл дождь, и дорога превратилась в болото. Борг газовал минут двадцать, дёргал машину враскачку, пробовал выползти из ловушки задним ходом, но то ли страх мешал ему действовать спокойно, то ли несчастливый этот день намерен был окончательно доконать их, — вызволить колёса из вязкого плена не удавалось, они лишь впустую накручивали на себя чёрную грязь. Борг вспотел от бессилия.
— Не получается. Надо толкнуть, — сказал он наконец.
— Нет! — вскрикнул толстяк, намертво вцепившись в скобы, и это было первое слово, произнесённое им после встречи с солдатами. — Нет! Нет! Я не могу! Я не хочу!
Борг покривился:
— А я хочу? Нам иначе не выбраться. Или ты собираешься прямо здесь ночевать и ждать, пока нас солдаты вытащат?
— Нет. Нет, — твердил толстяк. — Нет.
— Ну, заладил, — Борг завёл двигатель. — Ладно, садись за руль. Сумеешь?
— Да-да-да, — закивал толстяк и переполз на место водителя.
— Поаккуратнее только. Сильно не газуй.
— Конечно, конечно, я знаю.
— Не сходите с ума, капитан, — зло сказал Борг. Пережитое только что ощущение близкой смерти на время избавило его от привычного страха. — Вам что, на тот свет не терпится? Посмотрите на своих солдат. Или вы ослепли?
Ветер устрашающе свистел, пыли уже не было, её всю сдуло, и только мелкие камни щёлкали по машине. Снаружи всё перекрасилось в чёрное и серое: неподвижные разбросанные фигурки, застывшие бронетранспортёры, вылизанные поля. Мрак сгустился, небо прижалось к земле, сливаясь с ней в одно угнетающее непроглядье.
Капитан воспользовался удобным моментом и ему удалось вырваться из объятий сержанта, ударив его головой в респиратор. Он успел открыть дверцу, но Борг схватил его за ремень, а сержант дотянулся до дверной ручки и потянул её на себя. Капитан рычал от бешенства, но перебороть двух человек не мог.
Машину качало, словно на волнах, упругий воздух яростно рвался внутрь, обжигая глаза и горло. Толстяк сполз вниз и прикрыл голову руками.
— А-а-а! — на бесконечном выдохе кричал капитан. Прижатая дверцей, снаружи осталась кисть его правой руки. Побелевшие пальцы плющились о стекло. Сержант всё ещё тянул дверцу на себя, не давая капитану отдёрнуть руку. Борг смотрел на неё, зная, что произойдёт.
С пальцев легко слизнуло кожу, и стекло замутилось от крови, словно в плохом фильме ужасов. Мясо таяло, оголяя фаланги. Капитан замолчал и неимоверным усилием вырвал руку на себя, сдирая с ней остатки плоти. Кровь брызнула на рукава, на колени… Капитан держал ладонь перед глазами. Он был в шоке. От четырёх скрюченных пальцев остались только на удивление тонкие кости первых двух фаланг.
Сержант сначала захлопнул поплотнее дверцу, потом выбрался из-за капитана и достал из подсумка бинты.
— А-а-а… М-м-м…, — стонал капитан, ничем не пытаясь ему помочь. В его глазах пронзительной чёрнотой наливалась подступающая боль. Прикосновение к ране заставило его побледнеть. Он закусил губу и отчётливо выругался.
Борг минуты три смотрел на то, как сержант довольно неумело забинтовывает руку, а потом мстительно сказал:
— Вы идиот, капитан. Вы нас всех чуть не угробили. Зря мы вас удержали.
Десять минут спустя, когда ветер стих, а вонь растворилась, капитан выгнал сержанта из машины. Причём сержант, прежде чем выйти оглянулся на Борга: как, мол, можно теперь или ещё подождать?
Капитана перекосило, но он промолчал. Убедившись, что опасности нет, он грузно выбрался на дорогу и, не оглядываясь, пошёл к бронетранспортёрам. Никитюк старался держаться подальше от него.
Мелькая перевязанной рукой, капитан ходил вокруг машин, распоряжался, опять кричал, но за пистолет уже не хватался — нечем было.
Борг с толстяком молча наблюдали за ним.
Уцелело около десятка солдат и тот догадливый мужчина. Он выбрался из люка последним, счастливо улыбаясь спасению, и его снова сбили с ног и деловито отпинали, очевидно, уже за то, что не сумел сразу толково предупредить. Он терпеливо снёс побои, не дёргался, не возмущался, и, когда о нём забыли, втихомолку, боком-боком, убрался в деревню, от греха подальше.
Борг, глядя на него, завёл двигатель и осторожно двинул машину с места. На них никто не оглянулся. Но лишь когда бронетранспортёры остались за холмом, он расслабился и прибавил газу. Вряд ли капитан забыл о них, но Борг надеялся, что после столь сокрушительного разгрома о двух случайных горожанах растерянные вояки вспомнят не сразу. Тем не менее он то и дело поглядывал назад и скорость не сбрасывал.
Машина села в грязь, когда до шоссе осталось не более часа езды. Ночью, видимо, прошёл дождь, и дорога превратилась в болото. Борг газовал минут двадцать, дёргал машину враскачку, пробовал выползти из ловушки задним ходом, но то ли страх мешал ему действовать спокойно, то ли несчастливый этот день намерен был окончательно доконать их, — вызволить колёса из вязкого плена не удавалось, они лишь впустую накручивали на себя чёрную грязь. Борг вспотел от бессилия.
— Не получается. Надо толкнуть, — сказал он наконец.
— Нет! — вскрикнул толстяк, намертво вцепившись в скобы, и это было первое слово, произнесённое им после встречи с солдатами. — Нет! Нет! Я не могу! Я не хочу!
Борг покривился:
— А я хочу? Нам иначе не выбраться. Или ты собираешься прямо здесь ночевать и ждать, пока нас солдаты вытащат?
— Нет. Нет, — твердил толстяк. — Нет.
— Ну, заладил, — Борг завёл двигатель. — Ладно, садись за руль. Сумеешь?
— Да-да-да, — закивал толстяк и переполз на место водителя.
— Поаккуратнее только. Сильно не газуй.
— Конечно, конечно, я знаю.
Страница 10 из 11
