Вечером собиралась заехать за вещами Ольга, и Курин не хотел, чтобы бывшая жена долго задерживалась в квартире.
125 мин, 54 сек 1862
Автобус затормозил у остановки, и в салон вошел солидный мужчина в бежевом костюме. Он протянул водителю пятидесятирублевую купюру и стал ждать законной сдачи.
Федор Степаныч закрыл дверь, тронулся и будто позабыл о мужчине. Тот вежливо о себе напомнил:
— Извините, проезд стоит пятнадцать рублей?
— Пятнадцать.
Пассажир выждал небольшую паузу и, видя, что водитель не ищет сдачу, демонстративно покашлял в кулак.
Степаныч досадливо повернулся в его сторону.
— Уважаемый, не надо тут кашлять, чего заразу распространяете! И вообще — проходите в салон, там достаточно свободных мест!
— Но я дал вам пятьдесят рублей!
— И что?
— А проезд-то стоит всего пятнадцать!
— Так и дайте мне пятнадцать, что же вы суете пятьдесят?
— У меня нет мельче денег.
— А у меня вообще никаких нет денег. Я только заступил на смену.
При этом автобус подпрыгнул на «лежачем полицейском» и в кармане Степаныча предательски звякнули монетки.
— А эти люди, — рассерженный пассажир указал рукой в салон, — вам что, ничего не заплатили? И, кстати, я слышал: у вас что-то зазвенело в кармане.
— Вот несносный человек, — сказал Степаныч Курину, — ты-то слышал чего-нибудь?
Наверное, звон слышал весь автобус, но Алексей не мог заложить отцовского друга и к тому же не хотел ходить на работу и обратно пешком, и потому соврал:
— Это у меня звякнули в кармане десятикопеечные монетки. К сожалению, — он повернулся к мужчине, — я тоже не смогу разменять вашу купюру.
— Ну ничего, сейчас еще кто-нибудь войдет, тогда возьму сдачу, — буркнул пассажир и сел на ближайшую лавку.
Водитель приоткрыл бардачок и скрыл в нем заработанную купюру.
— А ты говоришь! Обязательно нужно в «Пышечке» питаться! Не то плохо кончить можно.
«Пожалуй, так и вправду можно в ресторанах обедать и вообще ни в чем себе не отказывать, — понял Курин, — одного только не понять: неужели отец и впрямь дружил с этим человеком?»
Оторвал Алексея от мыслей раздавшийся за спиной детский вопль. Курин обернулся и взору представилась следующая картина.
На ноге перепуганного мужчины (того самого, в костюме) висел чумазый цыганенок в лохмотьях лет пяти, и, бессовестно глядя в глаза своей жертве, истошно кричал: «Дяденька! Ну дай копеечку, дай копеечку! Кушать хочу! Ну дай же денежку на пропитание!»
Дяденька, как назло, не хотел делиться копеечкой, он отчаянно пытался отцепить от себя мальчонку, но тот был цепким, словно клещ, и атакованный пассажир сердито закричал:
— Господин водитель! Что происходит в вашем автобусе? Если сейчас же не уберете от меня этого нахаленка, то обещаю, вам крепко достанется от начальства!
Федор Степаныч резко остановил машину, открыл переднюю дверь, пробрался в салон и встал на передней площадке, уперев руки в бока.
— Вот как, да?
Цыганенок замолчал, однако продолжал висеть на ноге своей жертвы. Он с любопытством ждал, что же будет.
— Такие, значит, теперь пошли нравы?— с негодованием смотрел на мужчину водитель, — сами умыты-расчесаны, прилично одеты, дорогой туалетной водой побрызганы, денег мельче пятидесятирублевок в кошельке не имеем, а что там с другими в этом мире происходит, не наше дело, верно?
— А какое отношение… — попытался что-то возразить пассажир, но водитель не собирался уступать ему слово.
— Голодный мальчик попросил немного денег на еду-не на баловство какое-нибудь и даже не на одежду, а ее -посмотрите-тоже давно пора сменить, — а именно на пропитание, и он, вместо того чтобы проявить человечность и помочь парню, еще верещит тут!
— А вот вы мою сдачу ему и отдайте, раз так о гуманности печетесь!— вставил атакованный.
Но Степаныч его будто не слышал:
— Куда мы катимся, куда катимся! Что значит в теперешнем веке такие вещи, как отзывчивость и сострадание? Ведь если б мальчонке было, что покушать, стал бы он заниматься тем, чем занимается?
С задних рядов послышались слова одобрения, кто-то даже подходил к цыганенку, гладил его по смоляным волосам, угощал конфетами или иными сладостями и совал мелочь. (Это несмотря на то, что парнишка в той части автобуса уже собрал дань!) Конфеты тот с неудовольствием складывал в карман, а когда никто не видел, выкидывал их под сидения — чтобы не занимали драгоценное место, предназначенное для более интересных — денежных презентов.
— А представьте, что вы отказываете в таком пустяке будущему великому человеку, — ну, скажем, такому, как Пушкин, Циолковский или Чайковский!
— Но Пушкин и Циолковский не висели на ногах пассажиров, клянча милостыню!— заметил человек в костюме, — Как и Чайковский, подозреваю.
— Правильно. Им повезло, и им было чем питаться, а вот предположим, если б нечем было, что тогда? Либо они с голоду померли, либо стали бандитами — и были бы они тем, кем мы их знаем?
— Этот парнишка уже точно бандит. Сделайте же с ним, наконец, что-нибудь! Выгоните его из автобуса!
— Что?— Степаныч смотрел на мужчину как на врага народа, — Вы предлагаете выкинуть мальчика на улицу?
— А что, он здесь прописан?
Федор Степаныч закрыл дверь, тронулся и будто позабыл о мужчине. Тот вежливо о себе напомнил:
— Извините, проезд стоит пятнадцать рублей?
— Пятнадцать.
Пассажир выждал небольшую паузу и, видя, что водитель не ищет сдачу, демонстративно покашлял в кулак.
Степаныч досадливо повернулся в его сторону.
— Уважаемый, не надо тут кашлять, чего заразу распространяете! И вообще — проходите в салон, там достаточно свободных мест!
— Но я дал вам пятьдесят рублей!
— И что?
— А проезд-то стоит всего пятнадцать!
— Так и дайте мне пятнадцать, что же вы суете пятьдесят?
— У меня нет мельче денег.
— А у меня вообще никаких нет денег. Я только заступил на смену.
При этом автобус подпрыгнул на «лежачем полицейском» и в кармане Степаныча предательски звякнули монетки.
— А эти люди, — рассерженный пассажир указал рукой в салон, — вам что, ничего не заплатили? И, кстати, я слышал: у вас что-то зазвенело в кармане.
— Вот несносный человек, — сказал Степаныч Курину, — ты-то слышал чего-нибудь?
Наверное, звон слышал весь автобус, но Алексей не мог заложить отцовского друга и к тому же не хотел ходить на работу и обратно пешком, и потому соврал:
— Это у меня звякнули в кармане десятикопеечные монетки. К сожалению, — он повернулся к мужчине, — я тоже не смогу разменять вашу купюру.
— Ну ничего, сейчас еще кто-нибудь войдет, тогда возьму сдачу, — буркнул пассажир и сел на ближайшую лавку.
Водитель приоткрыл бардачок и скрыл в нем заработанную купюру.
— А ты говоришь! Обязательно нужно в «Пышечке» питаться! Не то плохо кончить можно.
«Пожалуй, так и вправду можно в ресторанах обедать и вообще ни в чем себе не отказывать, — понял Курин, — одного только не понять: неужели отец и впрямь дружил с этим человеком?»
Оторвал Алексея от мыслей раздавшийся за спиной детский вопль. Курин обернулся и взору представилась следующая картина.
На ноге перепуганного мужчины (того самого, в костюме) висел чумазый цыганенок в лохмотьях лет пяти, и, бессовестно глядя в глаза своей жертве, истошно кричал: «Дяденька! Ну дай копеечку, дай копеечку! Кушать хочу! Ну дай же денежку на пропитание!»
Дяденька, как назло, не хотел делиться копеечкой, он отчаянно пытался отцепить от себя мальчонку, но тот был цепким, словно клещ, и атакованный пассажир сердито закричал:
— Господин водитель! Что происходит в вашем автобусе? Если сейчас же не уберете от меня этого нахаленка, то обещаю, вам крепко достанется от начальства!
Федор Степаныч резко остановил машину, открыл переднюю дверь, пробрался в салон и встал на передней площадке, уперев руки в бока.
— Вот как, да?
Цыганенок замолчал, однако продолжал висеть на ноге своей жертвы. Он с любопытством ждал, что же будет.
— Такие, значит, теперь пошли нравы?— с негодованием смотрел на мужчину водитель, — сами умыты-расчесаны, прилично одеты, дорогой туалетной водой побрызганы, денег мельче пятидесятирублевок в кошельке не имеем, а что там с другими в этом мире происходит, не наше дело, верно?
— А какое отношение… — попытался что-то возразить пассажир, но водитель не собирался уступать ему слово.
— Голодный мальчик попросил немного денег на еду-не на баловство какое-нибудь и даже не на одежду, а ее -посмотрите-тоже давно пора сменить, — а именно на пропитание, и он, вместо того чтобы проявить человечность и помочь парню, еще верещит тут!
— А вот вы мою сдачу ему и отдайте, раз так о гуманности печетесь!— вставил атакованный.
Но Степаныч его будто не слышал:
— Куда мы катимся, куда катимся! Что значит в теперешнем веке такие вещи, как отзывчивость и сострадание? Ведь если б мальчонке было, что покушать, стал бы он заниматься тем, чем занимается?
С задних рядов послышались слова одобрения, кто-то даже подходил к цыганенку, гладил его по смоляным волосам, угощал конфетами или иными сладостями и совал мелочь. (Это несмотря на то, что парнишка в той части автобуса уже собрал дань!) Конфеты тот с неудовольствием складывал в карман, а когда никто не видел, выкидывал их под сидения — чтобы не занимали драгоценное место, предназначенное для более интересных — денежных презентов.
— А представьте, что вы отказываете в таком пустяке будущему великому человеку, — ну, скажем, такому, как Пушкин, Циолковский или Чайковский!
— Но Пушкин и Циолковский не висели на ногах пассажиров, клянча милостыню!— заметил человек в костюме, — Как и Чайковский, подозреваю.
— Правильно. Им повезло, и им было чем питаться, а вот предположим, если б нечем было, что тогда? Либо они с голоду померли, либо стали бандитами — и были бы они тем, кем мы их знаем?
— Этот парнишка уже точно бандит. Сделайте же с ним, наконец, что-нибудь! Выгоните его из автобуса!
— Что?— Степаныч смотрел на мужчину как на врага народа, — Вы предлагаете выкинуть мальчика на улицу?
— А что, он здесь прописан?
Страница 13 из 34
