Вечером собиралась заехать за вещами Ольга, и Курин не хотел, чтобы бывшая жена долго задерживалась в квартире.
125 мин, 54 сек 1861
Ему вообще редко звонили на мобильный. Беспокоил Павел Сергеевич.
— Ах, Алексей Геннадьевич, Алексей Геннадьевич! Что ни говорите, а все же обманули вы меня!
— О чем это вы?
— О чем это я?— с досадой переспросил Корытцев. А вы не знаете! Помните, я приходил за растением, что стояло на подоконнике в те дни, когда погибли кот и ваш сосед?
— Помню.
— И что вы мне подсунули? Этот «декабрист» почти не производит кислорода. В лаборатории надо мной чуть не рассмеялись, когда я спросил, не мог ли он выработать столько кислорода за ночь, чтобы в несколько раз повысилось его содержание в крови человека, который находился бы рядом с цветком, как было в случае с вашим соседом. Ведь вы подменили цветок, правда?
— Да что вы говорите, к чему мне так поступать?
Корытцев выдержал паузу.
— Правильно, что вы еще могли ответить! Не прав был я, что предупредил вас о приходе. Нагрянул бы неожиданно и получил что хотел…
Действительно серьезный промах, удивительно, что матерый профессионал допустил такую ошибку. Видимо, Курин располагал к доверию.
— Но мне ни к чему вас обманывать, — повторился Алексей.
— А все же плохо верится… Вы в самом деле ничего не понимаете? Ведь он может убить и вас. И даже не представляете, насколько ценным может оказаться ваш цветок, если правильно его использовать. Но это совсем не телефонный разговор, думаю, нам надо встретиться и обсудить все как следует.
— Извините, Павел Сергеевич, но кажется, мы толчем воду в ступе…
— Опять вы… А ведь наше сотрудничество могло бы вас обогатить. Что вы сами сделаете с цветком? Ничего, лишь полюбуетесь, как он цветет, и все. Но стоит ли ради такого мелкого счастья бояться каждую ночь, проснетесь ли наутро? У меня же есть планы по очень выгодной продаже растения и связи, чтобы их реализовать. Деньги поделим поровну. Что скажете?
Курин молчал.
— Ясно. Призываю вас как следует подумать; надумаете что-то — мой номер у вас есть. Договорились?
— Но…
— Если вы надумали затянуть старую песню, лучше ничего не говорите. Возможно, время вас переубедит. Прощаюсь и верю в ваше благоразумие.
«Зачем ему только цветок нужен-он что, хочет применить его как пыточный аппарат для своих дознавательских целей? Приведут к ним подозреваемого — а он запрет его в камере с гибискусом и через стеклянное окошко будет спрашивать бедолагу, не вспоминает ли тот чего интересного, пока теряет сознание от избытка кислорода или еще там чего? И кто Корытцеву даст много денег за новую пытку — государство? Весьма сомнительно»
Как бы там ни было, теперь за Гиби нужен особый контроль, — наверняка следователь так просто от своей идеи не откажется. Хоть и странный он-не врывается и силой не отбирает цветок. Может, думает, Курин выкинул растение или отдал кому-то перед прошлым приходом Корытцева, чтобы не оказаться виноватым? А сейчас поможет отыскать гибискус?
Первым делом нужно убрать красавца-убийцу с подоконника, вдруг Павел Сергеевич подъедет, увидит цветок, и похитит его, разбив окно? «Черт, или он уже это сделал?»
Алексей отпросился с работы и поехал к себе.
Днем ездить на автобусе, конечно, гораздо приятней.
Никакой толчеи, все желающие легко разместятся на удобных, подбитых паралоном, сидениях; пассажиры умиротворенны и довольны жизнью. Да и как еще должны чувствовать себя люди, которые в рабочую пору не заняты делом?
Лишь Курин не чувствовал себя умиротворенным и всем довольным.
Алексей занял привычное место и дал Федору Степановичу десятирублевую бумажку с пятью рублевыми монетами. Отцов приятель сунул десятку в бардачок, а мелочь ссыпал в левый карман халата.
— Неужто освободился сегодня?— подмигнул водитель.
— Да, назад вряд ли поеду теперь, нездоровится что-то.
— Верно, гадость какую-то в столовой съел.
— Наверняка.
— В столовых всегда дерьмом кормят. Это я давно для себя уяснил. Ты в ресторан лучше ходи — желудок целее будет.
— Хорошо вы шутить умеете, — заметил Курин, — а сами-то где питаетесь?
Много ли зарабатывает водитель автобуса? Небось сам заваривает китайскую лапшу на обед, прямо здесь, в машине.
— А там и питаюсь. Думаешь, в моем возрасте дело эксперименты над внутренностями ставить? На твоей остановке, кстати, неплохой ресторанчик есть, «Пышечка» называется. Настоятельно рекомендую!
— Не дороговато ли выходит?— не зная еще, верить ли услышанному, поинтересовался Курин.
— Да нормально. Борщ — четыреста рублей, макарошки по-флотски — столько же. Ну, винца, там еще возьмешь…
— Винца? После работы, что ли?
— И после работы тоже.
Степаныч посмотрел на Алексея и усмехнулся:
— Не дрейфь ты, мастеру ж разве во вред лекарство? Я тебя и с закрытыми глазами довезу куда хочешь. Так о ресторане. Конечно, и подешевле есть места, но там я тоже не стал бы рисковать здоровьем. В общем, в твоей округе — лучший вариант.
— А все ж, дороговато, по-моему, — заметил Курин.
— Дороговато… дороговато для тех, кто крутиться не умеет. А мне что — я умею. У меня учись.
— Ах, Алексей Геннадьевич, Алексей Геннадьевич! Что ни говорите, а все же обманули вы меня!
— О чем это вы?
— О чем это я?— с досадой переспросил Корытцев. А вы не знаете! Помните, я приходил за растением, что стояло на подоконнике в те дни, когда погибли кот и ваш сосед?
— Помню.
— И что вы мне подсунули? Этот «декабрист» почти не производит кислорода. В лаборатории надо мной чуть не рассмеялись, когда я спросил, не мог ли он выработать столько кислорода за ночь, чтобы в несколько раз повысилось его содержание в крови человека, который находился бы рядом с цветком, как было в случае с вашим соседом. Ведь вы подменили цветок, правда?
— Да что вы говорите, к чему мне так поступать?
Корытцев выдержал паузу.
— Правильно, что вы еще могли ответить! Не прав был я, что предупредил вас о приходе. Нагрянул бы неожиданно и получил что хотел…
Действительно серьезный промах, удивительно, что матерый профессионал допустил такую ошибку. Видимо, Курин располагал к доверию.
— Но мне ни к чему вас обманывать, — повторился Алексей.
— А все же плохо верится… Вы в самом деле ничего не понимаете? Ведь он может убить и вас. И даже не представляете, насколько ценным может оказаться ваш цветок, если правильно его использовать. Но это совсем не телефонный разговор, думаю, нам надо встретиться и обсудить все как следует.
— Извините, Павел Сергеевич, но кажется, мы толчем воду в ступе…
— Опять вы… А ведь наше сотрудничество могло бы вас обогатить. Что вы сами сделаете с цветком? Ничего, лишь полюбуетесь, как он цветет, и все. Но стоит ли ради такого мелкого счастья бояться каждую ночь, проснетесь ли наутро? У меня же есть планы по очень выгодной продаже растения и связи, чтобы их реализовать. Деньги поделим поровну. Что скажете?
Курин молчал.
— Ясно. Призываю вас как следует подумать; надумаете что-то — мой номер у вас есть. Договорились?
— Но…
— Если вы надумали затянуть старую песню, лучше ничего не говорите. Возможно, время вас переубедит. Прощаюсь и верю в ваше благоразумие.
«Зачем ему только цветок нужен-он что, хочет применить его как пыточный аппарат для своих дознавательских целей? Приведут к ним подозреваемого — а он запрет его в камере с гибискусом и через стеклянное окошко будет спрашивать бедолагу, не вспоминает ли тот чего интересного, пока теряет сознание от избытка кислорода или еще там чего? И кто Корытцеву даст много денег за новую пытку — государство? Весьма сомнительно»
Как бы там ни было, теперь за Гиби нужен особый контроль, — наверняка следователь так просто от своей идеи не откажется. Хоть и странный он-не врывается и силой не отбирает цветок. Может, думает, Курин выкинул растение или отдал кому-то перед прошлым приходом Корытцева, чтобы не оказаться виноватым? А сейчас поможет отыскать гибискус?
Первым делом нужно убрать красавца-убийцу с подоконника, вдруг Павел Сергеевич подъедет, увидит цветок, и похитит его, разбив окно? «Черт, или он уже это сделал?»
Алексей отпросился с работы и поехал к себе.
Днем ездить на автобусе, конечно, гораздо приятней.
Никакой толчеи, все желающие легко разместятся на удобных, подбитых паралоном, сидениях; пассажиры умиротворенны и довольны жизнью. Да и как еще должны чувствовать себя люди, которые в рабочую пору не заняты делом?
Лишь Курин не чувствовал себя умиротворенным и всем довольным.
Алексей занял привычное место и дал Федору Степановичу десятирублевую бумажку с пятью рублевыми монетами. Отцов приятель сунул десятку в бардачок, а мелочь ссыпал в левый карман халата.
— Неужто освободился сегодня?— подмигнул водитель.
— Да, назад вряд ли поеду теперь, нездоровится что-то.
— Верно, гадость какую-то в столовой съел.
— Наверняка.
— В столовых всегда дерьмом кормят. Это я давно для себя уяснил. Ты в ресторан лучше ходи — желудок целее будет.
— Хорошо вы шутить умеете, — заметил Курин, — а сами-то где питаетесь?
Много ли зарабатывает водитель автобуса? Небось сам заваривает китайскую лапшу на обед, прямо здесь, в машине.
— А там и питаюсь. Думаешь, в моем возрасте дело эксперименты над внутренностями ставить? На твоей остановке, кстати, неплохой ресторанчик есть, «Пышечка» называется. Настоятельно рекомендую!
— Не дороговато ли выходит?— не зная еще, верить ли услышанному, поинтересовался Курин.
— Да нормально. Борщ — четыреста рублей, макарошки по-флотски — столько же. Ну, винца, там еще возьмешь…
— Винца? После работы, что ли?
— И после работы тоже.
Степаныч посмотрел на Алексея и усмехнулся:
— Не дрейфь ты, мастеру ж разве во вред лекарство? Я тебя и с закрытыми глазами довезу куда хочешь. Так о ресторане. Конечно, и подешевле есть места, но там я тоже не стал бы рисковать здоровьем. В общем, в твоей округе — лучший вариант.
— А все ж, дороговато, по-моему, — заметил Курин.
— Дороговато… дороговато для тех, кто крутиться не умеет. А мне что — я умею. У меня учись.
Страница 12 из 34
