Голубой гибискус

— Мерзок ваш юмор, молодой человек! В конце концов, знаете что? Жалуйтесь на меня куда угодно, но я поступлю, как мне велит сердце. Я вас попрошу к выходу!

Цыганенок как по команде слез с ноги и отошел в сторону: проходите, пожалуйста!

— Ну вот еще! Почему я должен выходить? Я же заплатил за проезд! Вот и парнишка отцепился… Отчего мы не едем?

— Никуда мы не поедем, пока вы не выйдете, — покачал укоризненно головой Федор Степаныч.

Крепкий малый, сидевший рядом с человеком в костюме, сердито похлопал мужчину по плечу:

— Слушай, выходи поскорее. Я не хочу домой весь день ехать.

Сзади его поддержали:

— В самом деле, не задерживайте остальных! Выходите и дело с концом!

— Но почему?!

— Разве не видите, что вы нам неприятны?— пояснил водитель, — С такими людьми нам совестно находиться в одном салоне.

— Правда? А я думал, чтобы больше не докучал вам своими дурацкими вопросами о сдаче! Верните мне мои деньги!

— По-вашему, я бесплатно вас возил?

Мужчина с проклятиями покинул автобус, за ним покинули салон и цыганенок со своим защитником. Возле водительской двери Степаныч пересчитал выручку смугляка, отдал ему несколько десяток, остальное забрал себе.

Федор Степаныч сел на свое место, хлопнул дверью и тронулся; цыганенок же двинулся к остановившейся сзади маршрутке.

— Что, он и в «Газели» тем же займется?— тихо спросил Курин водителя.

— А почему бы и нет?— усмехнулся тот, — Попрошайнинг — довольно мобильный бизнес.

— Но там же тесно…

— Ну, не знаю… Может, на обед поедет.

— В «Пышечку»?

— Скорее, в столовую. Размах не тот. Вот дед тут один есть, калека на одной ноге, да и та пластмассовая, — так слезу из публики вышибает! Тот-то никогда в столовую не пойдет. Может, увидишь еще…

На следующей остановке вместе с парой пассажиров в автобус вошла бабушка с баяном, пожелала публике доброго пути и зарядила концерт из частушек собственного, судя по обилию в них простонародных слов, сочинения.

Правда, артистка не принесла хорошего дохода, за что Степаныч не преминул вполголоса, но довольно неприлично выругать женщину и посоветовал ей отточить свое мастерство на вокзале, ибо если так и дальше дело пойдет, то он перестанет пускать нерентабельную музыкантшу на свой борт.

Счастье, что Корытцеву не пришло в голову сделать то, о чем подумал Курин. Возможно, придет еще, но хорошо, что поздно.

Гибискус стоял теперь на полу, в метре от окна. Учитывая небольшую высоту цветка и что окно возвышалось на два метра от уровня земли, разглядеть Гиби с улицы не имелось никакой возможности. К тому же растение и окно разделял тюль, потому даже в случае, если красавчик неожиданно сильно вырастет, все равно вряд будет понятно, что там находится в комнате.

Стоило, однако, задуматься об очередном источнике углекислоты. Ведь выставка уже скоро, всего через две недели; Алексей уже и заявку оформил на участие в ней. Определенно, никак нельзя позволить растению погибнуть.

Если просто открыть окно (рядом дорога: машины тоже порядочно отравляют воздух), этого недостаточно даже для того, чтобы он не умер, не говоря уже о дальнейшем росте; Курин пробовал такой вариант. Да и вообще, после того как Павел Сергеевич положил глаз на растение, опасно держать окно открытым. Что же предложить питомцу еще?

Алексей с утра ничего не ел, все некогда. Он прошел на кухню, взял со стола апельсин, нож, и вернулся в комнату. Сел на кровать, фрукт зажал в левой руке, разрезал пополам. Аккуратно, чуть-чуть не доводя лезвие до ладони; он всегда так делал. Еще один разрез — и тогда получатся четыре равных дольки, которые легко отделятся от плотной кожуры. Ведь редкий апельсин хорошо чистится без ножа — если только он не египетский. Этот не такой — марокканский-кисловатый и плохо очищается. Курин сделал второе движение ножом, но плохо рассчитал силу и лезвием поранил руку. Алексей бросил апельсин с ножом на столешницу секретера и потянулся за аптечкой, но неожиданная идея остановила его. Он посмотрел на руку: кровь быстро наполняла ладонь.

— Замечательно!— Курин подошел к кастрюле с гибискусом, — А что, если так?

Он наклонил ладонь и увлажнил листья кровью.

— Ведь ты маленький кровопийца, так ведь? Мне уже становится хуже, я отдаю тебе здоровье… Может, этого тебя ободрит? Давай же, не подведи меня, прошу! Можешь ты хотя бы не вянуть?

Но к крови растение оказалось совершенно равнодушным.

Не помогло даже, что полночи Курин просидел возле коварного цветка, отдавая ему, усердно дыша, свой отработанный воздух до тех пор, пока от дыхательной гимнастики у Алексея не закружилась голова.

— Страшное ты создание, Гиби!— заметил неудачливый цветовод, поняв, что усилия были напрасными, — растение снова обмякло.

— Полужертв тебе недостаточно, получается… А разве я много просил? Неужели тебе и впрямь не жить, если кто-то не погибнет?

И все же ты мне нужен. Как без тебя-то?

Всякому человеку нужна реализация. И еще внимание, любовь.