Гомункулус

Он стремительно выдавил горчицу на кончик ножа и очистил его о край бокала.

Он вылил туда же полстакана минеральной воды.

Он высыпал цедру и чеснок… Сергеев следил за его манипуляциями со смешанным чувством восхищения и зависти. Быстрые летящие движения его рук гипнотизировали.

Когда он бросил в коктейль соду, содержимое бокала легко зашипело, подбрасывая вверх невесомые искорки света. Бармен улыбнулся и взял его за горлышко. Его рука, вцепившаяся в бокал тонкими пальцами, стала похожа на гротескного паука, раскачивающегося над пламенем горелки, как над жертвенным огнем. Сергеев почему-то подумал о Древнем Риме и храмах Авесты, историю которых изучал на втором курсе, но вовремя спохватился:

Постой!

Чего ты?

Бармен убрал бокал от огня.

Он просил еще это вот туда подбросить… Чего это? — спросил бармен, принимая из рук Сергеева корешок.

Мана… манда… марда, короче, какая-то.

Сергеев честно пытался вспомнить латинское название, но не смог.

Махнув рукой, он сказал:

Типа женьшеня, одним словом. Ее туда же надо положить.

Бармен с сомнением осмотрел корешок и даже понюхал его.

Давай, давай, — подбодрил его Сергеев, — Мужик хочет так… Дело хозяйское, — философски заметил бармен, осторожно опуская в бокал корешок.

Вот именно, — сказал Сергеев, облокачиваясь о стойку.

Женский голос продолжал:

Самое главное сказку не спугнуть Миру бескрайнему окна распахнуть Мчится мой парусник мчится мой парусник Словно отправился в сказочный путь… Сергеев покачивал в такт двумя сложенными пальцами. Бармен медленно поворачивал над пламенем бокал, в котором, погруженный в мутную жидкость, плавал корешок, напоминавший крошечного человека. Оба они следили за тем, как со дна стали подниматься редкие очереди пузырьков, лавируя между кусочками цедры, чеснока и горчичными лохмотьями. Дольки мандарина сгрудились у самой кромки жидкости, скрыв от глаз верхнюю часть корешка, похожую на голову. Они толкались там, заставляя его двигаться, и от этого казалось, что человечек исполняет какой-то дерганый танец в своей спиртовой ванне… Все то, что колыхалось в бокале в волнах тепла за тонкими прозрачными стенками, было своеобразным микрокосмом, и наблюдение за его суетливой жизнью сковывало внимание. Сергеев даже впал в оцепенение, то ли захваченный самим процессом, то ли под влиянием музыки, и, когда смолкли последние ноты, непроизвольно дернул головой, словно проснувшись.

Корешок теперь заметно шевелился.

Сначала Сергеев подумал, что он размяк в ядреной смеси крепких напитков, и просто колыхается, как водоросль, но, присмотревшись внимательнее, оторопел. Корешок двигал ногами, как крошечный пловец. Кроме того, у него обнаружилась пара тонких рук, похожих на нити, и Сергеев мог поклясться, что они оканчивались микроскопическими ладонями. Человечек греб ими вокруг себя вполне ясными и узнаваемыми движениями. Лишь голова его по-прежнему скрывалась в мандариновых дольках… Смотри, а… — непроизвольно сказал Сергеев, не сводя глаз с бокала.

Бармен тоже заметил это. Он плавно убрал бокал от огня и аккуратно поставил перед собой. Потом наклонился, чтобы лучше рассмотреть.

В этот момент человечек подтянул ноги к туловищу, развел руками, освободил голову и, кувыркнувшись, нырнул на дно. Он присел там, сложив ноги, и поднял голову.

И Сергеев, и бармен одновременно раскрыли рты.

Лицо человечка было гладким, с узкой щелью вместо рта и двумя темными впадинками там, где предполагались глаза. Они походили на след от укола булавкой.

Итить твою… — сказал бармен.

… твою ж мать, — закончил за него Сергеев.

Человечек повернул голову несколько раз из стороны в сторону, как бы осматривая их.

Он был уродлив, как недоразвитый эмбрион, но очевидно совершенно реален, и спутать его движения с хаотическими движениями обыкновенного корешка теперь казалось невозможным. В них чувствовалась осмысленная воля… Тем не менее, Сергеев сказал с сомнением:

Кукла что ли?

Да ты что… — возразил бармен, — Какая кукла. Смотри он же живой, блин.

Человечек тем временем вытянул свою руку и поскреб стекло. Раздался звук, недостаточно громкий, но отчетливый и неприятный.

Сергеев опомнился и развернулся всем корпусом к залу, ища посетителя.

Напрасно. На стуле, где он сидел, теперь остался только пиджак, наброшенный на спинку. Как ни странно, сейчас Сергеев видел его очень ясно, и никаких иллюзий на этот счет не питал, хотя света в том углу не хватало. Однако он все же прошел туда, чтобы убедиться окончательно… В пепельнице дымилась недокуренная сигарета. Кофе, как стоял посреди стола, не выпитый, так и остался. Когда Сергеев включил свет, то обнаружил, что и никакого пиджака на стуле не висит. Там была обычная, старая, высохшая до жестяной твердости, серая половая тряпка, дырявая в нескольких местах.

Он порывисто сунул руку в нагрудный карман, нащупывая доллары, и вздохнул с облегчением. С ними ничего не случилось.

Иди сюда, — позвал его бармен напряженным голосом.