Город, который ты любишь

Наблюдения за лагерем дали ему еще одну ценную мысль. Белые тут не жили и не плодились, птица доказала это. Женщин тут не было, в лесу они не росли, а в реке не ловились, он это тоже проверил — на всякий случай. Значит, это не их дом. Значит, белые птицы летят откуда-то издалека. Угнаться за ней невозможно. Что остается делать? Ему надо попасть туда, где живут те, кто уничтожил его народ. На их землю. Убедиться, что там их дом, а там и начать вытеснять столько веток, сколько нужно.

Но птица может лететь, судя по всему, еще дальше, чем их земные чудовища, а уж про быстроту ее полета и говорить нечего. И, к тому же, не заорет ли она, почуяв в себе Маронге? Кто ее знает. Но попробовать все равно придется. Заорет, так заорет. Орал же на него недавно забор белых, и ничего. Пока эти тур сбежались, он удрал в джунгли и недоумевал, что они делают у забора, если там нет, а след с перепугу он оставил ясный, как день? Ну и что, что ночь на дворе? Сломанная ветка на деревце, трава примята в четырех местах, клочок ткани из его повязки -и не нашли! Тур? Тур. Гур и тур. Тур и гур.

Придется лезть в птицу.

Значит, так надо.

И не поспоришь.

— Задача выполнена. Теперь сюда придут войска охраны, рабочие и прочие, которые и займутся тут разработкой тех мест, где жили эти маленькие ублюдки, — резюмировал начальник в ночь перед вылетом, собрав отряд.

— Все еще не можете простить им сержанта? — Спросил кто-то в штатском, улыбнувшись. Это был, к слову, тот самый джентльмен, что в начале повести беседовал с сенатором. Кто он был, кем и при ком — черт его знает, но был в курсе всего и был, казалось, повсеместно.

— Ему перерезали горло, срезали кучу мяса и унесли с собой, это люди, по-вашему?

— Нет. И по-вашему — тоже. А индейцы, которые к нам… Гм… Миролюбивы, скажем, вообще отказываются говорить о них после темноты и почитают за демонов. Но стоит ли удивляться, что оставшийся в живых каннибал убил человека, который был причастен к гибели его деревни?

— Каннибалы, — уверенно поправил начальник, — нет в мире каннибала, который один справился бы с сержантом Пеппером, даже спятившим. Днем, с вооруженным человеком? Чушь. Засада и группа. Думаю, это не наши мелкие ублюдки. Следов мы не нашли. Скорее всего, разведгруппа краснокожих племен, проверявшая, что тут было той ночью. Я не завидую тем, кто будет рыть тут шахты и строить поселок на первых порах, пока солдаты не отобьют у индейцев охоту убивать и есть наших людей просто так, походя. Но это уже не наша туга-печаль.

— Да, полковник, — впервые звание таинственного начальника несуществующей группы было озвучено вслух, — не ваша. Но я согласен с вами — скорее всего, это разведка других племен. Аэрофотосъемка показала, что количество убитых и найденных соответствует количеству живших в деревне — со слов того бедолаги, что платил им свининой за проживание, мы знали точное число. Вы отработали, как всегда, выше всяких похвал — сто из ста.

— Вы за это нам и платите, сэр, — спокойно, уверенно отвечал полковник, даже не улыбнувшись похвале загадочного господина.

— Именно. А завтра мы отправляем вашу группу домой, в США. Полетите утром, эшелон свободен, связь вам не нужна, куда сажать самолет, ваши пилоты в курсе, все, как обычно. Оплата уже перечислена на указанные вами счета, господин полковник. Плюс премии за срочность и точность.

При этих словах отряд одобрительно загудел.

— Не сомневаюсь, сэр. Жалко все же, что старина Пеппер не дошел до наших. Может, врачам удалось бы вновь сделать из него полноценного человека? — задумчиво спросил вслух, негромко, но явственно, полковник.

— Может. Согласен с вами, потеря такого кадра — большой удар. Но из-за этого убого народца, который никак не войдет в понимание ситуации, проверить это не удастся, — кивнул загадочный господин и откланялся.

«Гур! Гур!» — вот что, признаемся, бубнил про себя Маронге, когда птица ушла в небо, неся его в своем чреве. Пробраться в нее было делом настолько плевым, что о нем стыдно и рассказывать. Внутри он нашел кучу каких-то мешков и ящиков, а так как знал, что белые их передвигают очень неохотно, легко сообразил, что, пока птица не привезет их домой, трогать эту груду они не станут. Он забился под них и обмер, посмотрев себе под ноги — он висел в воздухе. Стоял на нем. Он подпрыгнул от ужаса и стукнулся головой об ящик, боль отрезвила, он отполз чуть назад и потрогал то место, на котором стоял. Это был не воздух, это был какой-то заколдованный воздух — видно было сквозь него отлично, а вот пропускать через себя он ничего не пропускал. Маронге видел даже землю под собой, траву и насекомых, в ней ползавших. Прозрачный материал. Ну, камешки, что резали кость, тоже были почти прозрачны, точнее, пропускали цвет, но его камешки этот материал легко царапали, он убедился и понял, что это не дырка в брюхе, а заколдованное окно. Затем понял, что, раз он видит изнутри, то его могут увидеть и снаружи, что обычно даже для правильных окон и, обругав себя и дернув за волосы, отполз от окна.