Луна, похожая на голый светящийся череп, выползла из-за склона Великой Пирамиды и озарила город. Бледные лучи упали на плоские крыши глиняных домов, на глухие стены и высокие заборы. Выше крыш выступил из тьмы циклопический угловатый силуэт храма, сложенного из глыб слишком огромных, чтобы их вытесали людские руки. Тень храма накрыла полгорода, а рядом тянулись длинные тени чудовищных изваяний с головами зверей и птиц. Ни травинки не росло на плотно пригнанных камнях мостовой, и ни души не было на улицах, лишь иногда проносились, подобно призракам, гости из пустыни — шелестящие смерчи из черного песка.
39 мин, 23 сек 10579
Пение упырей внезапно смолкло. Колдун выставил жезл вперед, как оружие, и хриплым голосом завел заклинание. Леандр почувствовал, как чужая воля вцепилась в него, словно когтями, пытаясь раздавить, сломать. Он пошатнулся, но сделал следующий шаг. Голос колдуна возвысился до визга, заполнил подземелье, отражаясь от стен. Леандр шел, как против урагана, его зубы скрипели, мускулы вздувались, шаг за шагом он приближался к колдуну.
Голос жреца стал срываться, жезл затрясся в руке, и воля, державшая Леандра, дрогнула. Леандр сделал последний шаг и вцепился колдуну в горло. Жезл упал на камни, колдун схватил юношу за запястья, пытаясь оторвать пальцы, все глубже погружавшиеся в глотку.
Какое-то время они стояли неподвижно, как статуя — колдун в белой хламиде и обнаженный юноша, стиснувший ему шею. Потом глотка хрустнула, и колдун, путаясь в одежде, скатился с возвышения и растянулся на полу. Леандр повернулся к нему спиной и бросился к воде, туда, где скрылась Аменемкари — как будто девушку еще можно было спасти. Его шатало из стороны в сторону — все силы отнял поединок с колдуном, который все еще слабо дергался, умирая.
Леандр сделал несколько шагов, ноги подкосились, и он упал на колени. Поднялся, сделал еще шаг — зал раскачивался, пол пытался уйти из-под ног. Ступени под воду были уже близко, когда юноша снова упал. Приподнялся на руках и со страхом понял, что тело снова перестает подчиняться. Тогда Леандр пополз, напрягая все силы — казалось, он движется не быстрее улитки. Совсем рядом впереди черная вода плескалась о камень, и в воде плыл высохший цветок — все, что осталось от Аменемкари. Леандр прополз еще несколько шагов и замер, растянувшись на ступенях, с протянутой к воде бессильной рукой. Хотелось плакать, но слез не было. Юноша сделал медленный свистящий вдох — и его грудь замерла. Леандр лежал недвижно, слыша лишь плеск воды и непривычно тяжелые, медленные удары собственного сердца, и отчаяние заполняло его, как черная вода.
Жрец был мертв, но его колдовство продолжало действовать. Аменемкари рассказывала много страшных историй, и среди прочего… о колдовстве, которое погружает человека в паралич, сохраняя жизнь в его теле бесконечно долго, делая человека неподвижным и бездыханным, с сердцем, бьющимся раз за целые годы, но сохраняя сознание, разум и чувства…
Что-то происходило не только с Леандром, но со всем миром, он выцветал, стены шевелились в свете факелов. Зал наполнился тенями, из черного прохода одна за другой выходили безмолвные создания, закутанные в черное, и трясущиеся серые упыри падали пред ними ниц. Черные окружили распростертого Леандра, перевернули, подняли. Прерванный ритуал пошел своим чередом.
Мертвые руки отнесли Леандра на середину площадки, и в ужасе он осознал, что его кладут в саркофаг. Гробница была глубока, и стены нависли над юношей, как колодец, и ложе из сухих цветов зашуршало под его телом.
Тени в черном отступили куда-то, и в тишине раздались медленные, тяжелые, страшные шаги, и с каждым шагом огонь факелов темнел, и все реже делались удары сердца Леандра.
По древнему подземелью шествовал тот, кому принадлежал огромный саркофаг, и свет отступал перед ним.
Время прекратило бег, когда он навис над саркофагом.
Он был выше любого человека, и кожа его была сморщенной и черной, и там, где кожа разошлась, белели кости. Мускулы были как канаты, и жилы как веревки под кожей, и мужской орган был как корень дерева. Мертвец был обнажен, лишь на плечах лежало золотое ожерелье, и голову покрывала высокая корона, а под короной был мрак.
Царственный труп вернулся домой.
Леандр лежал перед ним, и единственной мыслью было — закричать, забиться в угол, уползти, не видеть чудовища, не чувствовать исходящих от него волн ужаса… Но пошевелиться было невозможно. «Это неправда, это неправда, я сплю!» — билась мысль, — «Это сон, я сейчас проснусь!»
Мертвец шагнул в гробницу и склонился над Леандром — огромный, как скала. Величественно и безмовно он опустился на ложе, и тяжесть его высохшего, твердого как дерево тела навалилась на юношу.
Когда-то они лежали с Аменемкари среди трав и цветов ночного сада, и Аменемкари сказала: «Я хотела бы лежать так вечно. В твоих объятиях»…
И Леандр осознал, что сменил Аменемкари на месте жертвы мертвому царю. По крайней мере, девушка обрела покой…
Каменный скрежет заполнил вселенную — это начала медленно задвигаться тяжелая крышка саркофага. Черный лик приблизился к лицу Леандра, и в меркнущем свете юноша различил ужасные черты. Сердце ударило еще раз — и замерло надолго. Оскаленные зубы прижались к губам юноши; язык, подобный могильному червю, проник в рот; костлявые пальцы вонзились в плоть.
Скрежет стал оглушительным, а потом затих. Крышка саркофага встала на место, и в мире Леандра наступила тьма.
Голос жреца стал срываться, жезл затрясся в руке, и воля, державшая Леандра, дрогнула. Леандр сделал последний шаг и вцепился колдуну в горло. Жезл упал на камни, колдун схватил юношу за запястья, пытаясь оторвать пальцы, все глубже погружавшиеся в глотку.
Какое-то время они стояли неподвижно, как статуя — колдун в белой хламиде и обнаженный юноша, стиснувший ему шею. Потом глотка хрустнула, и колдун, путаясь в одежде, скатился с возвышения и растянулся на полу. Леандр повернулся к нему спиной и бросился к воде, туда, где скрылась Аменемкари — как будто девушку еще можно было спасти. Его шатало из стороны в сторону — все силы отнял поединок с колдуном, который все еще слабо дергался, умирая.
Леандр сделал несколько шагов, ноги подкосились, и он упал на колени. Поднялся, сделал еще шаг — зал раскачивался, пол пытался уйти из-под ног. Ступени под воду были уже близко, когда юноша снова упал. Приподнялся на руках и со страхом понял, что тело снова перестает подчиняться. Тогда Леандр пополз, напрягая все силы — казалось, он движется не быстрее улитки. Совсем рядом впереди черная вода плескалась о камень, и в воде плыл высохший цветок — все, что осталось от Аменемкари. Леандр прополз еще несколько шагов и замер, растянувшись на ступенях, с протянутой к воде бессильной рукой. Хотелось плакать, но слез не было. Юноша сделал медленный свистящий вдох — и его грудь замерла. Леандр лежал недвижно, слыша лишь плеск воды и непривычно тяжелые, медленные удары собственного сердца, и отчаяние заполняло его, как черная вода.
Жрец был мертв, но его колдовство продолжало действовать. Аменемкари рассказывала много страшных историй, и среди прочего… о колдовстве, которое погружает человека в паралич, сохраняя жизнь в его теле бесконечно долго, делая человека неподвижным и бездыханным, с сердцем, бьющимся раз за целые годы, но сохраняя сознание, разум и чувства…
Что-то происходило не только с Леандром, но со всем миром, он выцветал, стены шевелились в свете факелов. Зал наполнился тенями, из черного прохода одна за другой выходили безмолвные создания, закутанные в черное, и трясущиеся серые упыри падали пред ними ниц. Черные окружили распростертого Леандра, перевернули, подняли. Прерванный ритуал пошел своим чередом.
Мертвые руки отнесли Леандра на середину площадки, и в ужасе он осознал, что его кладут в саркофаг. Гробница была глубока, и стены нависли над юношей, как колодец, и ложе из сухих цветов зашуршало под его телом.
Тени в черном отступили куда-то, и в тишине раздались медленные, тяжелые, страшные шаги, и с каждым шагом огонь факелов темнел, и все реже делались удары сердца Леандра.
По древнему подземелью шествовал тот, кому принадлежал огромный саркофаг, и свет отступал перед ним.
Время прекратило бег, когда он навис над саркофагом.
Он был выше любого человека, и кожа его была сморщенной и черной, и там, где кожа разошлась, белели кости. Мускулы были как канаты, и жилы как веревки под кожей, и мужской орган был как корень дерева. Мертвец был обнажен, лишь на плечах лежало золотое ожерелье, и голову покрывала высокая корона, а под короной был мрак.
Царственный труп вернулся домой.
Леандр лежал перед ним, и единственной мыслью было — закричать, забиться в угол, уползти, не видеть чудовища, не чувствовать исходящих от него волн ужаса… Но пошевелиться было невозможно. «Это неправда, это неправда, я сплю!» — билась мысль, — «Это сон, я сейчас проснусь!»
Мертвец шагнул в гробницу и склонился над Леандром — огромный, как скала. Величественно и безмовно он опустился на ложе, и тяжесть его высохшего, твердого как дерево тела навалилась на юношу.
Когда-то они лежали с Аменемкари среди трав и цветов ночного сада, и Аменемкари сказала: «Я хотела бы лежать так вечно. В твоих объятиях»…
И Леандр осознал, что сменил Аменемкари на месте жертвы мертвому царю. По крайней мере, девушка обрела покой…
Каменный скрежет заполнил вселенную — это начала медленно задвигаться тяжелая крышка саркофага. Черный лик приблизился к лицу Леандра, и в меркнущем свете юноша различил ужасные черты. Сердце ударило еще раз — и замерло надолго. Оскаленные зубы прижались к губам юноши; язык, подобный могильному червю, проник в рот; костлявые пальцы вонзились в плоть.
Скрежет стал оглушительным, а потом затих. Крышка саркофага встала на место, и в мире Леандра наступила тьма.
Страница 11 из 11
