Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
211 мин, 50 сек 10384
Кормил, связав руки и зажимая нос, чтобы он открыл рот.
Андрей его звали. Это я узнал из его личного дела, пока его перетаскивали ко мне на второй этаж.
Забавно, но именно благодаря Андрею, я узнал несколько новых для себя матерных оборотов, вроде «выебанный в жопу опиздиневший хуесос», — это он не прошептал, а проорал, когда, почти ломая стальной ложкой челюсть, я запихнул ему в рот положняковую баланду. Выплюнул мне её в морду и проорал.
После добавив, что я могу подтереться своей властью, силой, баблом и всем остальным, потому что все равно я его не заставлю жрать, если он не захочет.
Бывают моменты, когда темнеет в глазах от злости или ярости, а бывают, когда, наоборот, окружающая картинка становится четкой до одурения, яркой и необычайно объемной, более реальной, чем в обычном состоянии рассудка. Так я видел его тогда — замечая мельчайшую деталь на лице: каждую щетинку на щеках и подбородке, ненормально ярко-алую кровь в углу рта, темно-серые крапины на голубой радужке, отливающий фиолетовым бездонный зрачок, отблеск света на влажных зубах… И мои руки на его горле…
— Давай, убей меня, ты ведь ни на что большее не способен, — слова вернули меня в реальность, заставили ухмыльнуться похабно: «ни на что больше», «выебанный в жопу» он говорил? Посмотрим, кто из нас сейчас будет выебанным.
Я мог его убить, более того — хотел, но вместо этого перевернул на живот, стянул резко черные грубые штаны, обнажив белую, контрастирующую с загорелой спиной, задницу, и резко развел в стороны ягодицы.
— Не заставлю жрать? Да и похуй, твоя жопа чище будет!
Он был первым мужчиной, которого я оттрахал, которого изнасиловал, до него я даже не думал, что у меня встанет на мужика. Но встал. Еще как. Хуй стоял, хоть стены пробивай.
Вместо стены я пробил отчаянно зажимающееся очко. Вколотился так, что порвал ему кожу, а может и мышцы — когда после нескольких фрикций взглянул вниз, увидел, что весь ствол в крови, но это меня только больше завело, так же, как и хриплые крики боли и ненависти подо мной.
Как же он выл от собственного бессилия в подушку, какие проклятия посылал, сквозь скрежет зубов…
Я почти не слышал, шум крови в ушах перекрывал всё, невьебенные по мощности ощущения сносили крышу. Не просто сексуальное удовольствие от того, как хуй втискивался в мягкую податливую плоть, нет, это было гораздо больше, чем банальный половой акт — подчинение, власть, унижение и уничтожение. Бля-а, разрушать оказалось прекрасно. И через несколько минут меня накрыл самый охуительный оргазм в моей жизни.
— Не будешь жрать, буду ебать тебя, пока не сдохнешь, — это я проговорил, когда поднялся, направляясь в ванную смыть кровь с члена и яиц.
На следующий день он стал есть, и я вернул Андрея в камеру. Через неделю его застрелили охранники при попытке захвата оружия. Он стал еще и первым, кто погиб, хоть и по собственной глупости, но при моей косвенной вине.
А мне понравилось разрушать и у меня неплохо это получалось долгие годы. Пока я не понял, что разрушаю сам себя.
Только последние мои убийства стали по-настоящему очищением общества от «скверны», блядь. И только сейчас я что-то создавал, пытался создать.
— Костя-а… — прозвучало, как хрип умирающего, — помоги мне, — как же Кирилла запаучило-то опять, захуярило по-полной.
Если я правильно понимал, мы дошли до пика, осталось продержаться совсем немного. После той ночной нашей прогулки, после того, как он сам вернулся со мной в дом, находясь в каком-то очередном просветлении, даже не упрекнув за изнасилование, у меня словно открылось второе дыхание. Я признался сам себе, что не хотел его отпускать. Не хотел быть один. А значит, надо было терпеть. И я терпел.
— Сейчас, станет легче, — почти на руках отволок его в горячую ванную, чтобы помочь согреться, забрался вместе с ним, пристроив темноволосую башку себе на грудь; вроде, там его слегка отпустило, Кирилл затих, задышал ровно, задремал, уже не чувствуя, как в спину упирается мой член. Опять двадцать пять. А вроде не мальчишка уже, но стоял у меня как в семнадцать.
Звонок позволил отвлечься от похабных картинок в мозгу, звонившему Гене — а кто это еще мог быть, пришлось подождать, пока я вылез из ванной сам и вытащил сонно что-то забормотавшего Кирилла — не оставлять же его было в воде, еще бы захлебнулся. Уложил под одеяла и взял трубку. Конечно, блядь, ну как же, целую неделю не проявлялся мой ебаный работодатель, соскучился поди.
Но пока я прикидывал, что соврать на этот раз, чтобы объяснить бездействие, Гена меня опередил:
— Костик, что же ты молчал-то? Честно, не ожидал, что ты сможешь так безупречно всё сделать!
И что я сделал интересно? Но не спрашивать же в лоб, поэтому стал выкручиваться:
— Я давал повод сомневаться?
— Нет, я, конечно, знал, что ты спец, но чтобы так… Как ты это провернул?
Да что — это, блядь, ты можешь выражаться конкретнее?!
— А твоя наружка тебе не доложила? — решил хоть что-то выяснить, заодно и насколько жесткий за мной контроль прощупать.
Андрей его звали. Это я узнал из его личного дела, пока его перетаскивали ко мне на второй этаж.
Забавно, но именно благодаря Андрею, я узнал несколько новых для себя матерных оборотов, вроде «выебанный в жопу опиздиневший хуесос», — это он не прошептал, а проорал, когда, почти ломая стальной ложкой челюсть, я запихнул ему в рот положняковую баланду. Выплюнул мне её в морду и проорал.
После добавив, что я могу подтереться своей властью, силой, баблом и всем остальным, потому что все равно я его не заставлю жрать, если он не захочет.
Бывают моменты, когда темнеет в глазах от злости или ярости, а бывают, когда, наоборот, окружающая картинка становится четкой до одурения, яркой и необычайно объемной, более реальной, чем в обычном состоянии рассудка. Так я видел его тогда — замечая мельчайшую деталь на лице: каждую щетинку на щеках и подбородке, ненормально ярко-алую кровь в углу рта, темно-серые крапины на голубой радужке, отливающий фиолетовым бездонный зрачок, отблеск света на влажных зубах… И мои руки на его горле…
— Давай, убей меня, ты ведь ни на что большее не способен, — слова вернули меня в реальность, заставили ухмыльнуться похабно: «ни на что больше», «выебанный в жопу» он говорил? Посмотрим, кто из нас сейчас будет выебанным.
Я мог его убить, более того — хотел, но вместо этого перевернул на живот, стянул резко черные грубые штаны, обнажив белую, контрастирующую с загорелой спиной, задницу, и резко развел в стороны ягодицы.
— Не заставлю жрать? Да и похуй, твоя жопа чище будет!
Он был первым мужчиной, которого я оттрахал, которого изнасиловал, до него я даже не думал, что у меня встанет на мужика. Но встал. Еще как. Хуй стоял, хоть стены пробивай.
Вместо стены я пробил отчаянно зажимающееся очко. Вколотился так, что порвал ему кожу, а может и мышцы — когда после нескольких фрикций взглянул вниз, увидел, что весь ствол в крови, но это меня только больше завело, так же, как и хриплые крики боли и ненависти подо мной.
Как же он выл от собственного бессилия в подушку, какие проклятия посылал, сквозь скрежет зубов…
Я почти не слышал, шум крови в ушах перекрывал всё, невьебенные по мощности ощущения сносили крышу. Не просто сексуальное удовольствие от того, как хуй втискивался в мягкую податливую плоть, нет, это было гораздо больше, чем банальный половой акт — подчинение, власть, унижение и уничтожение. Бля-а, разрушать оказалось прекрасно. И через несколько минут меня накрыл самый охуительный оргазм в моей жизни.
— Не будешь жрать, буду ебать тебя, пока не сдохнешь, — это я проговорил, когда поднялся, направляясь в ванную смыть кровь с члена и яиц.
На следующий день он стал есть, и я вернул Андрея в камеру. Через неделю его застрелили охранники при попытке захвата оружия. Он стал еще и первым, кто погиб, хоть и по собственной глупости, но при моей косвенной вине.
А мне понравилось разрушать и у меня неплохо это получалось долгие годы. Пока я не понял, что разрушаю сам себя.
Только последние мои убийства стали по-настоящему очищением общества от «скверны», блядь. И только сейчас я что-то создавал, пытался создать.
— Костя-а… — прозвучало, как хрип умирающего, — помоги мне, — как же Кирилла запаучило-то опять, захуярило по-полной.
Если я правильно понимал, мы дошли до пика, осталось продержаться совсем немного. После той ночной нашей прогулки, после того, как он сам вернулся со мной в дом, находясь в каком-то очередном просветлении, даже не упрекнув за изнасилование, у меня словно открылось второе дыхание. Я признался сам себе, что не хотел его отпускать. Не хотел быть один. А значит, надо было терпеть. И я терпел.
— Сейчас, станет легче, — почти на руках отволок его в горячую ванную, чтобы помочь согреться, забрался вместе с ним, пристроив темноволосую башку себе на грудь; вроде, там его слегка отпустило, Кирилл затих, задышал ровно, задремал, уже не чувствуя, как в спину упирается мой член. Опять двадцать пять. А вроде не мальчишка уже, но стоял у меня как в семнадцать.
Звонок позволил отвлечься от похабных картинок в мозгу, звонившему Гене — а кто это еще мог быть, пришлось подождать, пока я вылез из ванной сам и вытащил сонно что-то забормотавшего Кирилла — не оставлять же его было в воде, еще бы захлебнулся. Уложил под одеяла и взял трубку. Конечно, блядь, ну как же, целую неделю не проявлялся мой ебаный работодатель, соскучился поди.
Но пока я прикидывал, что соврать на этот раз, чтобы объяснить бездействие, Гена меня опередил:
— Костик, что же ты молчал-то? Честно, не ожидал, что ты сможешь так безупречно всё сделать!
И что я сделал интересно? Но не спрашивать же в лоб, поэтому стал выкручиваться:
— Я давал повод сомневаться?
— Нет, я, конечно, знал, что ты спец, но чтобы так… Как ты это провернул?
Да что — это, блядь, ты можешь выражаться конкретнее?!
— А твоя наружка тебе не доложила? — решил хоть что-то выяснить, заодно и насколько жесткий за мной контроль прощупать.
Страница 33 из 55
