Город Одиночества

Кормил, связав руки и зажимая нос, чтобы он открыл рот.

Андрей его звали. Это я узнал из его личного дела, пока его перетаскивали ко мне на второй этаж.

Забавно, но именно благодаря Андрею, я узнал несколько новых для себя матерных оборотов, вроде «выебанный в жопу опиздиневший хуесос», — это он не прошептал, а проорал, когда, почти ломая стальной ложкой челюсть, я запихнул ему в рот положняковую баланду. Выплюнул мне её в морду и проорал.

После добавив, что я могу подтереться своей властью, силой, баблом и всем остальным, потому что все равно я его не заставлю жрать, если он не захочет.

Бывают моменты, когда темнеет в глазах от злости или ярости, а бывают, когда, наоборот, окружающая картинка становится четкой до одурения, яркой и необычайно объемной, более реальной, чем в обычном состоянии рассудка. Так я видел его тогда — замечая мельчайшую деталь на лице: каждую щетинку на щеках и подбородке, ненормально ярко-алую кровь в углу рта, темно-серые крапины на голубой радужке, отливающий фиолетовым бездонный зрачок, отблеск света на влажных зубах… И мои руки на его горле…

— Давай, убей меня, ты ведь ни на что большее не способен, — слова вернули меня в реальность, заставили ухмыльнуться похабно: «ни на что больше», «выебанный в жопу» он говорил? Посмотрим, кто из нас сейчас будет выебанным.

Я мог его убить, более того — хотел, но вместо этого перевернул на живот, стянул резко черные грубые штаны, обнажив белую, контрастирующую с загорелой спиной, задницу, и резко развел в стороны ягодицы.

— Не заставлю жрать? Да и похуй, твоя жопа чище будет!

Он был первым мужчиной, которого я оттрахал, которого изнасиловал, до него я даже не думал, что у меня встанет на мужика. Но встал. Еще как. Хуй стоял, хоть стены пробивай.

Вместо стены я пробил отчаянно зажимающееся очко. Вколотился так, что порвал ему кожу, а может и мышцы — когда после нескольких фрикций взглянул вниз, увидел, что весь ствол в крови, но это меня только больше завело, так же, как и хриплые крики боли и ненависти подо мной.

Как же он выл от собственного бессилия в подушку, какие проклятия посылал, сквозь скрежет зубов…

Я почти не слышал, шум крови в ушах перекрывал всё, невьебенные по мощности ощущения сносили крышу. Не просто сексуальное удовольствие от того, как хуй втискивался в мягкую податливую плоть, нет, это было гораздо больше, чем банальный половой акт — подчинение, власть, унижение и уничтожение. Бля-а, разрушать оказалось прекрасно. И через несколько минут меня накрыл самый охуительный оргазм в моей жизни.

— Не будешь жрать, буду ебать тебя, пока не сдохнешь, — это я проговорил, когда поднялся, направляясь в ванную смыть кровь с члена и яиц.

На следующий день он стал есть, и я вернул Андрея в камеру. Через неделю его застрелили охранники при попытке захвата оружия. Он стал еще и первым, кто погиб, хоть и по собственной глупости, но при моей косвенной вине.

А мне понравилось разрушать и у меня неплохо это получалось долгие годы. Пока я не понял, что разрушаю сам себя.

Только последние мои убийства стали по-настоящему очищением общества от «скверны», блядь. И только сейчас я что-то создавал, пытался создать.

— Костя-а… — прозвучало, как хрип умирающего, — помоги мне, — как же Кирилла запаучило-то опять, захуярило по-полной.

Если я правильно понимал, мы дошли до пика, осталось продержаться совсем немного. После той ночной нашей прогулки, после того, как он сам вернулся со мной в дом, находясь в каком-то очередном просветлении, даже не упрекнув за изнасилование, у меня словно открылось второе дыхание. Я признался сам себе, что не хотел его отпускать. Не хотел быть один. А значит, надо было терпеть. И я терпел.

— Сейчас, станет легче, — почти на руках отволок его в горячую ванную, чтобы помочь согреться, забрался вместе с ним, пристроив темноволосую башку себе на грудь; вроде, там его слегка отпустило, Кирилл затих, задышал ровно, задремал, уже не чувствуя, как в спину упирается мой член. Опять двадцать пять. А вроде не мальчишка уже, но стоял у меня как в семнадцать.

Звонок позволил отвлечься от похабных картинок в мозгу, звонившему Гене — а кто это еще мог быть, пришлось подождать, пока я вылез из ванной сам и вытащил сонно что-то забормотавшего Кирилла — не оставлять же его было в воде, еще бы захлебнулся. Уложил под одеяла и взял трубку. Конечно, блядь, ну как же, целую неделю не проявлялся мой ебаный работодатель, соскучился поди.

Но пока я прикидывал, что соврать на этот раз, чтобы объяснить бездействие, Гена меня опередил:

— Костик, что же ты молчал-то? Честно, не ожидал, что ты сможешь так безупречно всё сделать!

И что я сделал интересно? Но не спрашивать же в лоб, поэтому стал выкручиваться:

— Я давал повод сомневаться?

— Нет, я, конечно, знал, что ты спец, но чтобы так… Как ты это провернул?

Да что — это, блядь, ты можешь выражаться конкретнее?!

— А твоя наружка тебе не доложила? — решил хоть что-то выяснить, заодно и насколько жесткий за мной контроль прощупать.