Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
211 мин, 50 сек 10389
Ну вот, теперь можно было и трахнуться с кем-нибудь. Кровь, разгоряченная дракой, никак не хотела угомониться в венах, да и себя в порядок не мешало привести, так что выйдя вновь к клубу, я заправил вылезшую рубаху в брюки и вошел в прозрачные двери. Дернувшемуся на мой помятый вид охраннику хватило одной купюры из кармана, чтобы вновь потерять интерес к моим сбитым в кровь кулакам и ссадине на морде. Завтра, конечно, будет трудно шевелить пальцами, но на крайняк позаимствую у Кирилла обезболивающее, делов-то, было бы из-за чего париться.
Усевшись за барной стойкой, поймал приветливую улыбку бармена — да, тот самый мастер минетов сегодня был на рабочем посту. Заказал сто нормального коньяка, должен же я был смыть с языка ту дрянь?
И улыбнулся ему в ответ.
— У тебя кровь, — он промокнул мне скулу белой салфеткой, — может, я смогу чем тебе помочь?
Уже открыл рот, чтобы согласиться, но вместо этого сказал совсем другое:
— Спасибо, но не сегодня. Мне надо бежать, дела ждут.
Допил залпом коньяк и вышел на улицу, заметив разочарованный взгляд, но абсолютно не сожалея о своем решении, — меня ведь действительно ждали. Кирилл ждал. Он же мог сбросить все одеяла, которыми я его накрыл перед уходом, лежал там сейчас, небось, мерз, беспомощный, связанный…
Вот блядство, мне от него теперь никогда что ли не избавиться? Задал себе вопрос и честно ответил — не-а. Всегда он теперь будет сидеть где-то подкоркой, всегда будет заставлять беспокоиться о себе, ну, или, как минимум, думать о нем буду, если ничего у нас не выйдет.
У нас…
Но его просьба не отпускать звучала так искренне, что где-то в глубине души, я готов был ему поверить. Да и ведь обещал.
Поэтому выехал с парковки и отправился… Как там гласит поговорка? Мой дом — там, где моя шляпа? Или мой дом там, где моё сердце? Шляпы у меня отродясь не было, а вот сердце… Да, наверное, я мог сказать, что отправился домой. Только решил всё же не торопиться и поехал дальней дорогой, в объезд. Чтобы окончательно пропало раздражение и недовольство, ехал и вспоминал, каким Кирилл бывал в последние дни, когда его не ломало. Охуенным. Просто охуенным, по-другому не сказать.
Иногда я ловил на себе его взгляд и мне начинало казаться, что он готов подойти и обнять меня, прижаться и… Что?
Да нихуя! Все равно он ничего не делал. Только смотрел. А говорили мы о чем угодно, но не о нас, не касались ни прошлого, ни будущего, телек обсуждали, как наши опять в футболе просрали, да всякие мелкие ситуевины, типа что на ужин пожрать.
Но всё-таки прогресс был явным, невзирая на сегодняшний срыв, и ноги у него почти зажили…
При воспоминании о стертых в кровь коленях, чернота опять поднялась в груди, захотелось еще раз убить Рому, этого бдсмщика недобитого, начитаются хуйни всякой, насмотрятся порнухи третьесортной и давай из себя Господинов строить, уёбища.
Пока, поглощенный мыслями о кровавой расчленёнке сраного барыги, ехал практически на автопилоте, слишком поздно вспомнил, что с другой стороны коттеджного поселка въезд перекрыли из-за ремонта шоссе. Пришлось бросить тачку на подъезде к забору и пройтись пешком; не знаю почему я решил не идти мимо будки охранника, а поперся кругалем через лес, видимо, генины слова в памяти засели — не люблю контроль, никогда не любил. Даже в мелочах.
Стемнело уже полностью, конечно, но тропинка-то была, вот по ней к дому и вышел. Уже поднимался на крыльцо, когда дикий крик: «Костя-я!» буквально разорвал ночь, как лист бумаги, и заставил меня рвануть наверх.
Увидев темную фигуру, освещающую светом от мобильника локтевой сгиб Кирилла с почти воткнутой иглой в вену, ни секунды не размышлял — ребром ладони под ухо захерачил и лишь, когда непонятно откуда взявшийся перец рухнул на пол, взглянул на диван, всматриваясь в лежащего — успел или опоздал?
— Не надо, я не хочу, — прошептал Кирилл и снова заорал. — Костя-я!
— Ну что ты вопишь, как потерпевший? — я присел на корточки рядом и, улыбаясь, смотрел в его распахнувшиеся глаза, — здесь я, здесь. Испугался?
— Нет, блядь! Какого хуя ты меня бросил вот так?! Меня вообще убить хотели! Из-за тебя!
— Угу, всё как всегда из-за меня, может, привыкнешь уже? — Он взглянул на меня и перестал волну гнать, дошло видать, что не время собачиться.
Пока я развязывал ему руки, Кирилл сказал тихо:
— У тебя кровь, — с такой же, блядь, ласковой интонацией, как говорил бармен в клубе, я застыл, ожидая продолжения, что он мне предложит подобное тому — пожалеть там или приласкать. — Стареть стал, удары пропускаешь?
Вот тебе и ласка, вот те и забота. Пиздюк!
— Ноги сам развяжи, я пока с этим побеседую, — перевернул, уже зашевелившегося парня, на спину и включил напольную лампу, ба, знакомые всё лица. — Николай, вот не ожидал… Ну, что? Кто к нам с наркотой придет, то от наркоты… Так получается?
Усевшись за барной стойкой, поймал приветливую улыбку бармена — да, тот самый мастер минетов сегодня был на рабочем посту. Заказал сто нормального коньяка, должен же я был смыть с языка ту дрянь?
И улыбнулся ему в ответ.
— У тебя кровь, — он промокнул мне скулу белой салфеткой, — может, я смогу чем тебе помочь?
Уже открыл рот, чтобы согласиться, но вместо этого сказал совсем другое:
— Спасибо, но не сегодня. Мне надо бежать, дела ждут.
Допил залпом коньяк и вышел на улицу, заметив разочарованный взгляд, но абсолютно не сожалея о своем решении, — меня ведь действительно ждали. Кирилл ждал. Он же мог сбросить все одеяла, которыми я его накрыл перед уходом, лежал там сейчас, небось, мерз, беспомощный, связанный…
Вот блядство, мне от него теперь никогда что ли не избавиться? Задал себе вопрос и честно ответил — не-а. Всегда он теперь будет сидеть где-то подкоркой, всегда будет заставлять беспокоиться о себе, ну, или, как минимум, думать о нем буду, если ничего у нас не выйдет.
У нас…
Но его просьба не отпускать звучала так искренне, что где-то в глубине души, я готов был ему поверить. Да и ведь обещал.
Поэтому выехал с парковки и отправился… Как там гласит поговорка? Мой дом — там, где моя шляпа? Или мой дом там, где моё сердце? Шляпы у меня отродясь не было, а вот сердце… Да, наверное, я мог сказать, что отправился домой. Только решил всё же не торопиться и поехал дальней дорогой, в объезд. Чтобы окончательно пропало раздражение и недовольство, ехал и вспоминал, каким Кирилл бывал в последние дни, когда его не ломало. Охуенным. Просто охуенным, по-другому не сказать.
Иногда я ловил на себе его взгляд и мне начинало казаться, что он готов подойти и обнять меня, прижаться и… Что?
Да нихуя! Все равно он ничего не делал. Только смотрел. А говорили мы о чем угодно, но не о нас, не касались ни прошлого, ни будущего, телек обсуждали, как наши опять в футболе просрали, да всякие мелкие ситуевины, типа что на ужин пожрать.
Но всё-таки прогресс был явным, невзирая на сегодняшний срыв, и ноги у него почти зажили…
При воспоминании о стертых в кровь коленях, чернота опять поднялась в груди, захотелось еще раз убить Рому, этого бдсмщика недобитого, начитаются хуйни всякой, насмотрятся порнухи третьесортной и давай из себя Господинов строить, уёбища.
Пока, поглощенный мыслями о кровавой расчленёнке сраного барыги, ехал практически на автопилоте, слишком поздно вспомнил, что с другой стороны коттеджного поселка въезд перекрыли из-за ремонта шоссе. Пришлось бросить тачку на подъезде к забору и пройтись пешком; не знаю почему я решил не идти мимо будки охранника, а поперся кругалем через лес, видимо, генины слова в памяти засели — не люблю контроль, никогда не любил. Даже в мелочах.
Стемнело уже полностью, конечно, но тропинка-то была, вот по ней к дому и вышел. Уже поднимался на крыльцо, когда дикий крик: «Костя-я!» буквально разорвал ночь, как лист бумаги, и заставил меня рвануть наверх.
Увидев темную фигуру, освещающую светом от мобильника локтевой сгиб Кирилла с почти воткнутой иглой в вену, ни секунды не размышлял — ребром ладони под ухо захерачил и лишь, когда непонятно откуда взявшийся перец рухнул на пол, взглянул на диван, всматриваясь в лежащего — успел или опоздал?
— Не надо, я не хочу, — прошептал Кирилл и снова заорал. — Костя-я!
— Ну что ты вопишь, как потерпевший? — я присел на корточки рядом и, улыбаясь, смотрел в его распахнувшиеся глаза, — здесь я, здесь. Испугался?
— Нет, блядь! Какого хуя ты меня бросил вот так?! Меня вообще убить хотели! Из-за тебя!
— Угу, всё как всегда из-за меня, может, привыкнешь уже? — Он взглянул на меня и перестал волну гнать, дошло видать, что не время собачиться.
Пока я развязывал ему руки, Кирилл сказал тихо:
— У тебя кровь, — с такой же, блядь, ласковой интонацией, как говорил бармен в клубе, я застыл, ожидая продолжения, что он мне предложит подобное тому — пожалеть там или приласкать. — Стареть стал, удары пропускаешь?
Вот тебе и ласка, вот те и забота. Пиздюк!
— Ноги сам развяжи, я пока с этим побеседую, — перевернул, уже зашевелившегося парня, на спину и включил напольную лампу, ба, знакомые всё лица. — Николай, вот не ожидал… Ну, что? Кто к нам с наркотой придет, то от наркоты… Так получается?
Страница 38 из 55
