Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
317 мин, 45 сек 2884
— Ты повторяешься, — ироничная ухмылка, и через секунду упираюсь ногами в кресло. Костя, развернувшись, садится и тянет меня к себе. Блядь, я даже вырваться не могу! Прижимаюсь к его члену, руки — на Костиных плечах. — Давай, обними меня, — шепчет. — Сам обними, не вынуждай заставлять.
— А ты меня промотивируй.
Спокойствие наступило резко — меня словно холодной водой окатили. «Обними меня. Сам…». Интонация, с которой не поспоришь, и в то же время понимаю, что, выбери я метод принуждения, это будет… приятно.
— Давай… Костя, — пальцами скольжу по широким плечам, спине, и прижимаюсь к груди. Что «давай»? Что ему сделать и для чего?
— Значит, всё верно, — тихо отвечает он и, взяв меня за подбородок, слегка прикусывает кожу на шее.
О чем он говорит, я понять не могу. Вообще мало понимаю его, даже меньше, чем когда был в лагере. Костя — как комок противоречий, и никогда мне не постигнуть мотивов его поступков. Его желания и мечты, если таковые имеются, для меня так же далеки. Ну, кроме одного. Кроме того, в чем, кажется, мы сейчас едины…
— Хочешь меня? — в глаза смотрит. Чувствую, как его пальцы по спине моей движутся вниз, к ягодицам. — Скажи…
— В следующей жизни, — ласкаю мочку уха, прикусываю её. Костя сразу стонет и, надавив на анус, входит в меня. Довольно легко, ведь я еще не успел просохнуть после ресторана. Боже… почему я такой осел? Позволяю обращаться с собой так сейчас? Утопаю в своих ощущениях, даже сам хочу, чтобы Костя поимел меня. Надо как-то задеть его, обидеть, попытаться еще раз! Почему до этого оскорбления ни к чему не привели? — Ты! Сволочь, скотина такая…
Блядь, я просто смешон.
— Да, да, да, Тём, — выдыхает. — Я сволочь. Скотина и тварь. И, позволь заметить, останусь им до конца своих дней.
Он осторожно движет бедрами, плавно приподнимаясь в кресле и опускаясь обратно. Шею мне лижет, обхватывая крепко руками моё тело. Ловит каждый мой стон с восторгом, слегка улыбаясь при этом.
Сам слегка ускоряю темп движений, но Костя резко тормозит меня: насадив на член, держит руками, не давая двигаться.
— Тшш, — головой мотает и, прикрыв глаза, — медленнее, — говорит будто сам себе, но в следующий момент делает несколько быстрых движений и кончает в меня с громким стоном. Голову откидывает на спинку кресла и, восстанавливая сбившееся дыхание, притягивает меня к себе, держа рукой за затылок. Другой стягивает резинку и распускает мои волосы. — Ты красивый.
— А ты повторяешься.
Чувствую, как внутри поднимается ураган эмоций. Я готов всё сделать, лишь бы мы продолжили…
— И еще неоднократно повторюсь, — шепчет в губы. — Давай еще.
Языком по губам проводит, скользит им в рот, и меня разрывает от ощущений. Как будто сливаемся в одно целое, ласкаемся и лижемся, и мне настолько хорошо, что вот сейчас я действительно готов умереть. Костя поднимается, держа меня на руках, и, продолжая целовать, укладывает на диван. Да, тут удобнее.
— Не хочу, чтобы ты молчал, — говорит, отстранившись. — Говори. Что угодно говори. Всегда. И сейчас тоже.
Что?
— Говори, как хочешь, где хочешь, как тебе нравится. Хочу слышать каждое твоё желание, каждую эмоцию…
Пытаюсь понять, правильно ли я расслышал, как Костя, привстав, с силой шлепает меня по заднице.
— Костя! Больно же!
— А вот так? — упершись руками по разные стороны от моей головы, он начинает двигаться, пронзая своим членом. Медленно, выгибая спину, так что моё тело приятнейшей судорогой окутывает. — Так хорошо?
Блин, да. Очень хорошо. Глаза зажмуриваю и киваю.
— Тогда говори, Тём, — наклоняясь, целует шею. — И за пару дней мы наверстаем упущенное…
Мне было больно — безумно, бесконечно больно. И боль эта с каждым Костиным движением усиливалась. Пронзала моё тело, забирая остатки разума и даря всё новые и новые ощущения. Истошно выкрикивая его имя, на несколько секунд я замирал в его объятиях, а после вновь погружался в пучину восхитительных ощущений и чувств. Чувств, которые, казалось, проснулись во мне — тех чувств, которые я начал испытывать семь лет назад, но развить их в себе не успел. Да и Бес тогда не дал этой возможности. Будет ли она сейчас, нужно ли это ему и мне самому — с этими вопросами я забегал вперед.
Костино настроение менялось так быстро, что я не успевал реагировать. Когда мы спускались в ресторан, что происходило крайне редко, он почти не смотрел на меня, лишь бросал короткие сверлящие взгляды. В такие моменты я отмалчивался и односложно отвечал на его вопросы. По возвращению в номер Костя становился другим человеком: внимательным… заботливым, а в постели — нежным. Каждый день, каждая ночь, нежные Костины руки и губы…
— А ты меня промотивируй.
Спокойствие наступило резко — меня словно холодной водой окатили. «Обними меня. Сам…». Интонация, с которой не поспоришь, и в то же время понимаю, что, выбери я метод принуждения, это будет… приятно.
— Давай… Костя, — пальцами скольжу по широким плечам, спине, и прижимаюсь к груди. Что «давай»? Что ему сделать и для чего?
— Значит, всё верно, — тихо отвечает он и, взяв меня за подбородок, слегка прикусывает кожу на шее.
О чем он говорит, я понять не могу. Вообще мало понимаю его, даже меньше, чем когда был в лагере. Костя — как комок противоречий, и никогда мне не постигнуть мотивов его поступков. Его желания и мечты, если таковые имеются, для меня так же далеки. Ну, кроме одного. Кроме того, в чем, кажется, мы сейчас едины…
— Хочешь меня? — в глаза смотрит. Чувствую, как его пальцы по спине моей движутся вниз, к ягодицам. — Скажи…
— В следующей жизни, — ласкаю мочку уха, прикусываю её. Костя сразу стонет и, надавив на анус, входит в меня. Довольно легко, ведь я еще не успел просохнуть после ресторана. Боже… почему я такой осел? Позволяю обращаться с собой так сейчас? Утопаю в своих ощущениях, даже сам хочу, чтобы Костя поимел меня. Надо как-то задеть его, обидеть, попытаться еще раз! Почему до этого оскорбления ни к чему не привели? — Ты! Сволочь, скотина такая…
Блядь, я просто смешон.
— Да, да, да, Тём, — выдыхает. — Я сволочь. Скотина и тварь. И, позволь заметить, останусь им до конца своих дней.
Он осторожно движет бедрами, плавно приподнимаясь в кресле и опускаясь обратно. Шею мне лижет, обхватывая крепко руками моё тело. Ловит каждый мой стон с восторгом, слегка улыбаясь при этом.
Сам слегка ускоряю темп движений, но Костя резко тормозит меня: насадив на член, держит руками, не давая двигаться.
— Тшш, — головой мотает и, прикрыв глаза, — медленнее, — говорит будто сам себе, но в следующий момент делает несколько быстрых движений и кончает в меня с громким стоном. Голову откидывает на спинку кресла и, восстанавливая сбившееся дыхание, притягивает меня к себе, держа рукой за затылок. Другой стягивает резинку и распускает мои волосы. — Ты красивый.
— А ты повторяешься.
Чувствую, как внутри поднимается ураган эмоций. Я готов всё сделать, лишь бы мы продолжили…
— И еще неоднократно повторюсь, — шепчет в губы. — Давай еще.
Языком по губам проводит, скользит им в рот, и меня разрывает от ощущений. Как будто сливаемся в одно целое, ласкаемся и лижемся, и мне настолько хорошо, что вот сейчас я действительно готов умереть. Костя поднимается, держа меня на руках, и, продолжая целовать, укладывает на диван. Да, тут удобнее.
— Не хочу, чтобы ты молчал, — говорит, отстранившись. — Говори. Что угодно говори. Всегда. И сейчас тоже.
Что?
— Говори, как хочешь, где хочешь, как тебе нравится. Хочу слышать каждое твоё желание, каждую эмоцию…
Пытаюсь понять, правильно ли я расслышал, как Костя, привстав, с силой шлепает меня по заднице.
— Костя! Больно же!
— А вот так? — упершись руками по разные стороны от моей головы, он начинает двигаться, пронзая своим членом. Медленно, выгибая спину, так что моё тело приятнейшей судорогой окутывает. — Так хорошо?
Блин, да. Очень хорошо. Глаза зажмуриваю и киваю.
— Тогда говори, Тём, — наклоняясь, целует шею. — И за пару дней мы наверстаем упущенное…
Мне было больно — безумно, бесконечно больно. И боль эта с каждым Костиным движением усиливалась. Пронзала моё тело, забирая остатки разума и даря всё новые и новые ощущения. Истошно выкрикивая его имя, на несколько секунд я замирал в его объятиях, а после вновь погружался в пучину восхитительных ощущений и чувств. Чувств, которые, казалось, проснулись во мне — тех чувств, которые я начал испытывать семь лет назад, но развить их в себе не успел. Да и Бес тогда не дал этой возможности. Будет ли она сейчас, нужно ли это ему и мне самому — с этими вопросами я забегал вперед.
Костино настроение менялось так быстро, что я не успевал реагировать. Когда мы спускались в ресторан, что происходило крайне редко, он почти не смотрел на меня, лишь бросал короткие сверлящие взгляды. В такие моменты я отмалчивался и односложно отвечал на его вопросы. По возвращению в номер Костя становился другим человеком: внимательным… заботливым, а в постели — нежным. Каждый день, каждая ночь, нежные Костины руки и губы…
Страница 35 из 83
