Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
317 мин, 45 сек 2894
Вижу змею, она извивается прямо перед глазами — Бес наваливается всем телом и вставляет в меня член. С трудом, помогая рукой, смоченной смазкой, толкается в меня и спустя пару секунд входит до основания. Жесткие волосы у него на лобке, плечо в районе моего подбородка. Змея, ползущая по коже, до шеи, уперлась глазами в мои глаза. Странно, но не страшно. Очень туго, слишком тяжелые ощущения внизу живота, про жопу вообще молчу. Кажется, будто раздерет меня сейчас, но нет. Всё идёт плавно, размеренно, изученной тропой.
— Тебя после лагеря никто не трахал? — спрашивает Бес, его шепот свистит у меня в ушах. — Ты, значит, у нас актив. Альфач такой весь из себя, который доставляет удовольствие…
Усмехаюсь и понимаю, что еще немного, и даже заржу от абсурдности ситуации. Да он, верно, шутит? Припугнуть решил, не трахнет, нет.
Бес прерывает свою речь и, громко рыкнув, отпускает мои руки, и, схватив меня за бока, насаживает на себя. Трахает в таком ритме, от которого закладывает уши, от которого потекла бы любая баба. Могу лишь дёргаться в этой скорости. Головой верчу, пытаясь на полу отыскать пистолет. Пытаюсь приподняться на локтях, чтобы размахнуться и двинуть Бесу в морду, но падаю на спину. Снова и снова падаю. Бьюсь как рыба, все попытки бесполезны, а Костя всё больше подминает под себя, ускоряется, оставляя на моем теле царапины, и рычит, как зверь. Чудовище!
— Бес, сука!
— Заткнись, сюда иди!
Схватив за шею, подтягивает к себе. Вот-вот кости мне переломает, ну какого хрена я раньше в зал не ходил? Завтра же начинаю, если Бес не удавит меня. Меняет руки: отпускает шею, другой рукой зажимает волосы на затылке, готовый выдрать их. По выражению его лица видно, как он зол, как бесится, напрягается — зубы стиснуты, ноздри вздыблены, в глазах — огонь. Пальцами хватаюсь за его свободную руку, пытаясь согнуть или сломать её. Костя лишь смеётся. Насколько мои попытки жалкие, не могу сказать, но знаю — уверен — Косте не так уж и легко приходится, как он показывает.
Сижу на нём сверху буквально пару секунд и сразу пытаюсь слезть. Бес отвлекается, отпускает волосы, и тогда я, уличив удобный момент, со всей дури размахиваюсь головой и лбом въезжаю ему в нос. Он руками хватается за нос, забыв обо мне, и говорит приглушенно:
— Ёбаный в рот, Кирилл…
Имя моё он произносит так легко, так естественно, как будто мы друзьями были когда-то. Это малейшая деталь вызывает во мне такой приступ ярости, мгновенно забываю о том, что надо бы свалить, пока не убили, не трахнули еще раз. Подлетаю к Бесу и, взяв за подбородок, замахиваюсь кулаком, чтобы разбить нос. Не успеваю: Костя вырубает меня одним ударом между ног.
Уже позже, придя в себя, сидя в пустом номере, понимаю: они уехали. Бес забрал Тёмку, тут и дурак поймет. Сейчас возвращаются в лагерь. А я…
Еду за ними. Отомщу Бесу и Артёма заберу…
За рулём Марк. Он уверенно водит и никогда не пьёт — я могу на него положиться в любой ситуации. Когда сам в последний раз садился за руль, не вспомню. Привык к заднему сидению. Расслабившись и откинувшись на спинку, наблюдаю за Артёмом: он, спрятавшись за своими волосами, смотрит в окно. Поля, леса, населенные пункты — мелькают мрачными пятнами. Серыми, скучными. Ненавижу эти виды, возможно, поэтому, находясь в лагере, почти всё время провожу в уютной и приятной комнате. Именно поэтому отдыху у моря предпочитаю город Теней — он красочный и яркий, теплый и полон надежд на лучшее будущее.
Компания нервного Артёма кажется самой подходящей, самой желанной. Почему так — у меня было время подумать. Тот месяц в городе Надежд и следующие семь лет были обособленным отрезком моей жизни — в плане мыслей, действий. Не раз задумываясь о том, что моё желание к Артёму существует до сих пор лишь потому, что он был недоступен, я приходил к выводу: это не так. Всё намного глубже, всё сложнее и, возможно, это то самое чувство, о котором говорила мать, когда была жива. Она утирала слёзы подолом старого рваного платья и продолжала любить отца, этого ублюдка.
«Я научу тебя послушанию, маленький негодник…»
Сейчас то самое, настоящее, к которому я подсознательно рвался, стараясь заглушить в себе животное — злое, беспринципное и разрушающее всё вокруг. Сейчас я — тот, кем должен быть.
Марк смотрит на меня в зеркало заднего вида, как будто читает мысли, и хмыкает.
Никому я ничего не должен, твою мать, конечно. Нужно оставаться собой — продолжать убивать людей, ебать, кого захочу, и наслаждаться тем, что за содеянное отвечать не обязательно. Всё, что осталось сделать мне на сегодняшний день: расквитаться с уродом, который породил меня на этот свет, и понять, чего же я всё-таки хочу — быть тем наглым ублюдком, которым меня все считают, то есть, собой, или попытать счастья и искупить свою вину за совершенные поступки. Хочу ли я вообще что-то менять? Думать об этом мне претит. Только потребность в Артёме — единственное, что есть. Остальное второстепенно.
— Где же Киря? — спрашивает Артём, развернувшись ко мне, и я вижу в светлых серых глазах тревогу.
— Тебя после лагеря никто не трахал? — спрашивает Бес, его шепот свистит у меня в ушах. — Ты, значит, у нас актив. Альфач такой весь из себя, который доставляет удовольствие…
Усмехаюсь и понимаю, что еще немного, и даже заржу от абсурдности ситуации. Да он, верно, шутит? Припугнуть решил, не трахнет, нет.
Бес прерывает свою речь и, громко рыкнув, отпускает мои руки, и, схватив меня за бока, насаживает на себя. Трахает в таком ритме, от которого закладывает уши, от которого потекла бы любая баба. Могу лишь дёргаться в этой скорости. Головой верчу, пытаясь на полу отыскать пистолет. Пытаюсь приподняться на локтях, чтобы размахнуться и двинуть Бесу в морду, но падаю на спину. Снова и снова падаю. Бьюсь как рыба, все попытки бесполезны, а Костя всё больше подминает под себя, ускоряется, оставляя на моем теле царапины, и рычит, как зверь. Чудовище!
— Бес, сука!
— Заткнись, сюда иди!
Схватив за шею, подтягивает к себе. Вот-вот кости мне переломает, ну какого хрена я раньше в зал не ходил? Завтра же начинаю, если Бес не удавит меня. Меняет руки: отпускает шею, другой рукой зажимает волосы на затылке, готовый выдрать их. По выражению его лица видно, как он зол, как бесится, напрягается — зубы стиснуты, ноздри вздыблены, в глазах — огонь. Пальцами хватаюсь за его свободную руку, пытаясь согнуть или сломать её. Костя лишь смеётся. Насколько мои попытки жалкие, не могу сказать, но знаю — уверен — Косте не так уж и легко приходится, как он показывает.
Сижу на нём сверху буквально пару секунд и сразу пытаюсь слезть. Бес отвлекается, отпускает волосы, и тогда я, уличив удобный момент, со всей дури размахиваюсь головой и лбом въезжаю ему в нос. Он руками хватается за нос, забыв обо мне, и говорит приглушенно:
— Ёбаный в рот, Кирилл…
Имя моё он произносит так легко, так естественно, как будто мы друзьями были когда-то. Это малейшая деталь вызывает во мне такой приступ ярости, мгновенно забываю о том, что надо бы свалить, пока не убили, не трахнули еще раз. Подлетаю к Бесу и, взяв за подбородок, замахиваюсь кулаком, чтобы разбить нос. Не успеваю: Костя вырубает меня одним ударом между ног.
Уже позже, придя в себя, сидя в пустом номере, понимаю: они уехали. Бес забрал Тёмку, тут и дурак поймет. Сейчас возвращаются в лагерь. А я…
Еду за ними. Отомщу Бесу и Артёма заберу…
За рулём Марк. Он уверенно водит и никогда не пьёт — я могу на него положиться в любой ситуации. Когда сам в последний раз садился за руль, не вспомню. Привык к заднему сидению. Расслабившись и откинувшись на спинку, наблюдаю за Артёмом: он, спрятавшись за своими волосами, смотрит в окно. Поля, леса, населенные пункты — мелькают мрачными пятнами. Серыми, скучными. Ненавижу эти виды, возможно, поэтому, находясь в лагере, почти всё время провожу в уютной и приятной комнате. Именно поэтому отдыху у моря предпочитаю город Теней — он красочный и яркий, теплый и полон надежд на лучшее будущее.
Компания нервного Артёма кажется самой подходящей, самой желанной. Почему так — у меня было время подумать. Тот месяц в городе Надежд и следующие семь лет были обособленным отрезком моей жизни — в плане мыслей, действий. Не раз задумываясь о том, что моё желание к Артёму существует до сих пор лишь потому, что он был недоступен, я приходил к выводу: это не так. Всё намного глубже, всё сложнее и, возможно, это то самое чувство, о котором говорила мать, когда была жива. Она утирала слёзы подолом старого рваного платья и продолжала любить отца, этого ублюдка.
«Я научу тебя послушанию, маленький негодник…»
Сейчас то самое, настоящее, к которому я подсознательно рвался, стараясь заглушить в себе животное — злое, беспринципное и разрушающее всё вокруг. Сейчас я — тот, кем должен быть.
Марк смотрит на меня в зеркало заднего вида, как будто читает мысли, и хмыкает.
Никому я ничего не должен, твою мать, конечно. Нужно оставаться собой — продолжать убивать людей, ебать, кого захочу, и наслаждаться тем, что за содеянное отвечать не обязательно. Всё, что осталось сделать мне на сегодняшний день: расквитаться с уродом, который породил меня на этот свет, и понять, чего же я всё-таки хочу — быть тем наглым ублюдком, которым меня все считают, то есть, собой, или попытать счастья и искупить свою вину за совершенные поступки. Хочу ли я вообще что-то менять? Думать об этом мне претит. Только потребность в Артёме — единственное, что есть. Остальное второстепенно.
— Где же Киря? — спрашивает Артём, развернувшись ко мне, и я вижу в светлых серых глазах тревогу.
Страница 43 из 83
