Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
317 мин, 45 сек 2925
Зря я так с Кирей. Не сдержался и поругался. Но ничего, ничего. Я всё исправлю. Просто поговорю с ним еще раз, но уже по-другому. Попытаюсь отговорить его от возвращения в город Теней, и, может, он послушается и останется здесь, с нами.
— Всё хорошо? — в спальню заглядывает Марк. — Хочешь чего-нибудь? — спрашивает он, но смотрит как будто сквозь меня. Что, обвиняет? В любом случае я не должен перед ним отчитываться.
— Спасибо, не надо, — он пришел лишь потому, что я с Костей, в противном случае даже не заглянул бы в комнату. — Кирилл уже уехал?
Спрашиваю, а самого трясёт от злости и негодования. Да как он мог так со мной? Если решил, что Костя вдруг поменяется — станет мягче, добрее — ошибается! Костя столько лет думал обо мне, любил меня и теперь вряд ли изменит своё решение! Марк качает головой и почти закрывает дверь, но в последнюю секунду тормозит и вопросительно смотрит.
— Запри его в камере.
— Кого? — он искренне удивлен, не меньше моего. Но язык не мой — ворочается сам, руки движутся сами, и ноги. Поднимаюсь и быстрым шагом подхожу к двери.
— Кирилла! В камеру его!
Марк смотрит с жалостью и вряд ли меня послушает.
— Запри, пожалуйста. Я хочу, чтобы он остался до приезда Кости в камере.
Что я хочу доказать этим? Ну, вернется Костя, и дальше?
— Зачем? — Марк вводит меня в тупик. Что ответить, если я сам не знаю? — Хочешь унизить его, посадив в клетку? — в голосе ирония и издевательство. Чем-то Марк с Костей похожи.
Унизить… Унизить, показав, где его место — слишком жестко, но, наверно, я этого и хочу.
— Да. Пожалуйста…
— Хорошо, — он хмыкает, пожимает плечами и уходит.
Хорошо? Вот так просто? Почему он согласился? Может, потому что я могу рассказать всё Косте. Да, наверно, поэтому. Успокоившись, иду в постель. Надеюсь, Костя вернется быстро. Как сказал Марк, он уехал попрощаться с отцом…
Я настолько погружен в странное, туманное состояние, что не замечаю, как въезжаю в город. Город Теней — город сломанных душ, разбитых сердец. Для меня этот город был местом ежегодных развлечений — местом неустанных утех и азартных игр.
На экране огромной плазмы над светофором появляется морда ведущего местных новостей, внизу скользит бегущая строка, рассказывая о новых поступлениях в местные бордели. Ничего нового: всё тот же рынок со шлюхами, повышение цен на жопы и бензин и попытки построить здесь иную, отличную от других городов России, жизнь.
Сейчас город Теней для меня лишь воспоминание об Артёме: о том, как он, приехав спасать мать, продавал себя, как продал себя и мне. И о Кирилле — как за неизгладимой печалью, несчастной любовью, которой он по чистой случайности заболел, скрывался сильный духом человек. Верит ли он в справедливость? Скорее да, чем нет, однако чувство это в нём не есть крайность. Оно, плотное, горячее, сидит внутри и подобно лёгким едва дрожит при воздействии на него сил извне…
Заворачиваю к отелю, там, из подземной стоянки — второй выезд, и по дороге с односторонним движением, по тоннелю, я доберусь до дома отца. Стоит подумать о том, что я скажу ему. Что бы сказал другой, будь на моём месте, тот же Кир? Артём, вероятно, терпел бы унижения до последнего и даже не возразил бы на предложение поебаться, уже будучи взрослым. Скорее всего, у него сразу съехала бы крыша, еще в юности.
А вообще, может, она съехала у меня? Почему в сложившейся ситуации я выставляю слабым именно Артёма, ссылаясь на изменения в его поведении? Я сам хотел его изменить: достаточно было просто представить себя, маленького, забитого, выдресированного мальчика, которого периодически наказывает отец. Ну, как наказывает…
Фактически, я вижу перед собой Тёму. Ему шестнадцать, и он только попал в лагерь. Броская внешность, слабость — это привлекло меня, и своими действиями я пытался вылепить того, кого сделал мой отец — меня.
«Пусть лучше я тебя сейчас трахну, и ты станешь сильнее, чем завтра тебя выебут в подъезде несколько гопников…» Пойди, отыщи здесь логику.
Это было банальное желание трахнуть меня — как сына или как мелкого парня. Не больше. Просто секс и ничего, в принципе, личного. Просто следующие за сексом побои, избиение матери — «если ты сейчас же не заткнешься». Обычная среднестатистическая семья из трех человек…
Въезжаю в тоннель. Огни по обеим сторонам, ярко-оранжевый бьёт по глазам; несмотря на головную боль и то, что мне придется совершить совсем скоро, я спокоен. Я совершенно умиротворен после этой ночи. Кому сказать «спасибо»? Кириллу? Ха! Не слишком ли это просто?
Три с половиной километра под землей, и я выезжаю на свет. Глаза сразу слепит солнце, влезая наглыми лучами в открытое окно. Через пару секунд звонит Марк. Включаю громкую связь, и Марк сообщает, что Артём решил усадить Кирилла в камеру до моего возвращения.
— По причине?
— Он… догадался, кажется…
Марк не договаривает, покашливает: хоть мы и близки, ему неловко влезать в мою личную жизнь настолько глубоко. Он всегда действовал технично и сейчас придерживается определенных рамок.
— Кирилл сказал ему?
— Нет. Он сам.
— Всё хорошо? — в спальню заглядывает Марк. — Хочешь чего-нибудь? — спрашивает он, но смотрит как будто сквозь меня. Что, обвиняет? В любом случае я не должен перед ним отчитываться.
— Спасибо, не надо, — он пришел лишь потому, что я с Костей, в противном случае даже не заглянул бы в комнату. — Кирилл уже уехал?
Спрашиваю, а самого трясёт от злости и негодования. Да как он мог так со мной? Если решил, что Костя вдруг поменяется — станет мягче, добрее — ошибается! Костя столько лет думал обо мне, любил меня и теперь вряд ли изменит своё решение! Марк качает головой и почти закрывает дверь, но в последнюю секунду тормозит и вопросительно смотрит.
— Запри его в камере.
— Кого? — он искренне удивлен, не меньше моего. Но язык не мой — ворочается сам, руки движутся сами, и ноги. Поднимаюсь и быстрым шагом подхожу к двери.
— Кирилла! В камеру его!
Марк смотрит с жалостью и вряд ли меня послушает.
— Запри, пожалуйста. Я хочу, чтобы он остался до приезда Кости в камере.
Что я хочу доказать этим? Ну, вернется Костя, и дальше?
— Зачем? — Марк вводит меня в тупик. Что ответить, если я сам не знаю? — Хочешь унизить его, посадив в клетку? — в голосе ирония и издевательство. Чем-то Марк с Костей похожи.
Унизить… Унизить, показав, где его место — слишком жестко, но, наверно, я этого и хочу.
— Да. Пожалуйста…
— Хорошо, — он хмыкает, пожимает плечами и уходит.
Хорошо? Вот так просто? Почему он согласился? Может, потому что я могу рассказать всё Косте. Да, наверно, поэтому. Успокоившись, иду в постель. Надеюсь, Костя вернется быстро. Как сказал Марк, он уехал попрощаться с отцом…
Я настолько погружен в странное, туманное состояние, что не замечаю, как въезжаю в город. Город Теней — город сломанных душ, разбитых сердец. Для меня этот город был местом ежегодных развлечений — местом неустанных утех и азартных игр.
На экране огромной плазмы над светофором появляется морда ведущего местных новостей, внизу скользит бегущая строка, рассказывая о новых поступлениях в местные бордели. Ничего нового: всё тот же рынок со шлюхами, повышение цен на жопы и бензин и попытки построить здесь иную, отличную от других городов России, жизнь.
Сейчас город Теней для меня лишь воспоминание об Артёме: о том, как он, приехав спасать мать, продавал себя, как продал себя и мне. И о Кирилле — как за неизгладимой печалью, несчастной любовью, которой он по чистой случайности заболел, скрывался сильный духом человек. Верит ли он в справедливость? Скорее да, чем нет, однако чувство это в нём не есть крайность. Оно, плотное, горячее, сидит внутри и подобно лёгким едва дрожит при воздействии на него сил извне…
Заворачиваю к отелю, там, из подземной стоянки — второй выезд, и по дороге с односторонним движением, по тоннелю, я доберусь до дома отца. Стоит подумать о том, что я скажу ему. Что бы сказал другой, будь на моём месте, тот же Кир? Артём, вероятно, терпел бы унижения до последнего и даже не возразил бы на предложение поебаться, уже будучи взрослым. Скорее всего, у него сразу съехала бы крыша, еще в юности.
А вообще, может, она съехала у меня? Почему в сложившейся ситуации я выставляю слабым именно Артёма, ссылаясь на изменения в его поведении? Я сам хотел его изменить: достаточно было просто представить себя, маленького, забитого, выдресированного мальчика, которого периодически наказывает отец. Ну, как наказывает…
Фактически, я вижу перед собой Тёму. Ему шестнадцать, и он только попал в лагерь. Броская внешность, слабость — это привлекло меня, и своими действиями я пытался вылепить того, кого сделал мой отец — меня.
«Пусть лучше я тебя сейчас трахну, и ты станешь сильнее, чем завтра тебя выебут в подъезде несколько гопников…» Пойди, отыщи здесь логику.
Это было банальное желание трахнуть меня — как сына или как мелкого парня. Не больше. Просто секс и ничего, в принципе, личного. Просто следующие за сексом побои, избиение матери — «если ты сейчас же не заткнешься». Обычная среднестатистическая семья из трех человек…
Въезжаю в тоннель. Огни по обеим сторонам, ярко-оранжевый бьёт по глазам; несмотря на головную боль и то, что мне придется совершить совсем скоро, я спокоен. Я совершенно умиротворен после этой ночи. Кому сказать «спасибо»? Кириллу? Ха! Не слишком ли это просто?
Три с половиной километра под землей, и я выезжаю на свет. Глаза сразу слепит солнце, влезая наглыми лучами в открытое окно. Через пару секунд звонит Марк. Включаю громкую связь, и Марк сообщает, что Артём решил усадить Кирилла в камеру до моего возвращения.
— По причине?
— Он… догадался, кажется…
Марк не договаривает, покашливает: хоть мы и близки, ему неловко влезать в мою личную жизнь настолько глубоко. Он всегда действовал технично и сейчас придерживается определенных рамок.
— Кирилл сказал ему?
— Нет. Он сам.
Страница 72 из 83
