Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
317 мин, 45 сек 2926
— Жаль.
— Что?
— Позвоню позже, когда… когда смогу.
Точно следую маршруту навигатора. Еду, улыбаюсь и, наблюдая в зеркале свою довольную морду, начинаю смеяться. Смех превращается в некоторое подобие истеричного ржача — когда хочешь остановиться, но попытки лишь всё усугубляют. Ох, Тёма-Тёма…
А на месте Кирилла я бы всё рассказал. Конечно, мало приятного было бы, но всё же — смысл утаивать то, что я скажу потом сам?
Отражение моё хмурится: зачем я собрался рассказывать Артёму об этом? Смены планов не произошло: они оба свободны, так что…
До вечера сижу в кафе, чередую чай и сладкий кофе — выжидаю время, когда станет темно: в темноте кровь разглядеть труднее.
Итак, мой план: приехать к отцу и убить его. Проблем это составить не должно, так как его личная охрана знает меня, да и попыток до сегодняшнего дня я не совершал. Отец не думает… блядь, он даже не предполагает, что я решусь на это.
Всё потому, что я постарался на славу: изображал из себя не злого, а лишь недовольного, не делал глупостей и того, что могло бы разозлить его. Я не намекал, не упрекал и никогда — никогда! — не выказывал недовольства, а даже наоборот. Я сделал всё, чтобы доказать: после случившегося он может верить мне, и, если нужно, я пойду на всё, лишь бы он был счастлив.
Затем я вернусь в лагерь. По возвращению у меня будет не больше десяти часов — пока охрана отца не обнаружит его тело — на то, чтобы покинуть лагерь. За этот короткий промежуток я врядли смогу выехать из страны, но собрать вещи — вполне. После — дорога в противоположную сторону — на восток, дальше от лагеря и города Теней, и столицы, к границе с Китаем. Спланировал я всё бегло, поэтому вероятны отклонения от графика…
Темнеет, и я стою напротив дома отца. Большой двухэтажный особняк с узкими колоннами на открытой веранде и огромным зеленым садом по другую сторону от дома. Охранник у главного входа видит меня и приветственно кивает головой.
А вдруг не получится? Они схватят меня и убьют. Просто убьют и всё… Набираю номер Марка.
— Что случилось? — сразу спрашивает он.
— Пока ничего, — я слышу, что Марк напряжен, явно чем-то взволнован. — Что там у тебя?
— Один пидорас до Кира доебаться пытался, пришлось его в карцер отправить. Тёма, блядь, нажрался в комнате. Сидит ревёт теперь.
— Кого ты в карцер отправил, я не понял, Марк?!
— Охранника.
— Ясно…
Следующие пару минут он докладывает о делах Артёма, которые в данный момент меня вообще мало интересуют. Напиться и закрыться в комнате — если он так хочет, пусть. Мыслями возвращаюсь к Кириллу. Так что же он всё-таки сделал бы на моём месте? Убил бы этого старого гондона или, может, оставил жить?
— Марк, а ты где сейчас?
— В блоке.
— Слушай сюда. Я позвоню через час — это максимум. Если не позвоню, то…
— Иди ты на хуй, понял? — строго говорит он. — Я такой вариант даже не рассматриваю.
Смеюсь искренне, и на душе становится еще спокойнее. Но…
— Дай трубку ему.
Слышу шипение в телефоне, на фоне крики заключенных, а потом удивленный голос Кирилла, который вынуждает улыбнуться.
— Да?
— Что бы ты сделал на моём месте: оставил бы жить или убил? — говорю тихо, делая несколько шагов в сторону узкой дорожки, ведущей к парку.
Мне не нужно уточнять, о ком я говорю, Кирилл понимает. Слышу его тяжелое дыхание, почти вижу, как, в раздумьях, он облизывает губы и сводит брови, отчего его лицо приобретает еще более хищное, суровое выражение.
— Оставь его, пусть мучается, — неуверенно говорит он.
— Я так и думал.
Сбрасываю вызов, кладу телефон в карман и быстрым шагом пересекаю небольшую лужайку.
Охранник у входа здоровается и открывает дверь. Другой уже доложил о моем приезде и говорит, что отец ждет меня в кабинете. Поднимаюсь на второй этаж; ступени резные под тёмное дерево, красная ковровая дорожка, картины на стенах — настоящий пёстрый пиздец. На втором этаже еще трое: один у кабинета, второй — у спальни, третий — у сортира. Стоят, перед собой смотрят, как статуи — невъебенного роста и ширины. Со всеми не справлюсь — отмечаю про себя. Пистолет с глушителем остался в машине. Оставил специально, знал, что по всему дому датчики установлены, которые сразу просекут оружие — пушку, нож или еще что металлическое.
Охранник открывает дверь, пропуская меня в кабинет, и я сразу вижу отца. Он стоит спиной ко мне, у окна, в молчаливом нетерпении.
— Я ждал тебя три дня назад, — говорит он сухо, а затем добавляет мерзким, заунывным голосом. — Я скучал. Мы давно не… проводили время вместе, а теперь…
— Привет, — говорю и, улыбнувшись, проскальзываю вглубь кабинета, к этому ублюдку. — Как настроение?
Сегодня он в светлой рубашке и сером костюме, который подчеркивает то, что совсем скоро этот старый хуй развалится на части. Но… нет! Не развалится ведь! Я помогу ему…
— Тебе помочь раздеться? — спрашиваю и языком облизываю верхнюю губу. Приближаюсь и, встав позади, обнимаю. — Знаешь, что мне только что сказал один заключенный?
— Только что? — он чуть поворачивает голову и улыбается. — Ты что, говорил с ним по телефону?
— Что?
— Позвоню позже, когда… когда смогу.
Точно следую маршруту навигатора. Еду, улыбаюсь и, наблюдая в зеркале свою довольную морду, начинаю смеяться. Смех превращается в некоторое подобие истеричного ржача — когда хочешь остановиться, но попытки лишь всё усугубляют. Ох, Тёма-Тёма…
А на месте Кирилла я бы всё рассказал. Конечно, мало приятного было бы, но всё же — смысл утаивать то, что я скажу потом сам?
Отражение моё хмурится: зачем я собрался рассказывать Артёму об этом? Смены планов не произошло: они оба свободны, так что…
До вечера сижу в кафе, чередую чай и сладкий кофе — выжидаю время, когда станет темно: в темноте кровь разглядеть труднее.
Итак, мой план: приехать к отцу и убить его. Проблем это составить не должно, так как его личная охрана знает меня, да и попыток до сегодняшнего дня я не совершал. Отец не думает… блядь, он даже не предполагает, что я решусь на это.
Всё потому, что я постарался на славу: изображал из себя не злого, а лишь недовольного, не делал глупостей и того, что могло бы разозлить его. Я не намекал, не упрекал и никогда — никогда! — не выказывал недовольства, а даже наоборот. Я сделал всё, чтобы доказать: после случившегося он может верить мне, и, если нужно, я пойду на всё, лишь бы он был счастлив.
Затем я вернусь в лагерь. По возвращению у меня будет не больше десяти часов — пока охрана отца не обнаружит его тело — на то, чтобы покинуть лагерь. За этот короткий промежуток я врядли смогу выехать из страны, но собрать вещи — вполне. После — дорога в противоположную сторону — на восток, дальше от лагеря и города Теней, и столицы, к границе с Китаем. Спланировал я всё бегло, поэтому вероятны отклонения от графика…
Темнеет, и я стою напротив дома отца. Большой двухэтажный особняк с узкими колоннами на открытой веранде и огромным зеленым садом по другую сторону от дома. Охранник у главного входа видит меня и приветственно кивает головой.
А вдруг не получится? Они схватят меня и убьют. Просто убьют и всё… Набираю номер Марка.
— Что случилось? — сразу спрашивает он.
— Пока ничего, — я слышу, что Марк напряжен, явно чем-то взволнован. — Что там у тебя?
— Один пидорас до Кира доебаться пытался, пришлось его в карцер отправить. Тёма, блядь, нажрался в комнате. Сидит ревёт теперь.
— Кого ты в карцер отправил, я не понял, Марк?!
— Охранника.
— Ясно…
Следующие пару минут он докладывает о делах Артёма, которые в данный момент меня вообще мало интересуют. Напиться и закрыться в комнате — если он так хочет, пусть. Мыслями возвращаюсь к Кириллу. Так что же он всё-таки сделал бы на моём месте? Убил бы этого старого гондона или, может, оставил жить?
— Марк, а ты где сейчас?
— В блоке.
— Слушай сюда. Я позвоню через час — это максимум. Если не позвоню, то…
— Иди ты на хуй, понял? — строго говорит он. — Я такой вариант даже не рассматриваю.
Смеюсь искренне, и на душе становится еще спокойнее. Но…
— Дай трубку ему.
Слышу шипение в телефоне, на фоне крики заключенных, а потом удивленный голос Кирилла, который вынуждает улыбнуться.
— Да?
— Что бы ты сделал на моём месте: оставил бы жить или убил? — говорю тихо, делая несколько шагов в сторону узкой дорожки, ведущей к парку.
Мне не нужно уточнять, о ком я говорю, Кирилл понимает. Слышу его тяжелое дыхание, почти вижу, как, в раздумьях, он облизывает губы и сводит брови, отчего его лицо приобретает еще более хищное, суровое выражение.
— Оставь его, пусть мучается, — неуверенно говорит он.
— Я так и думал.
Сбрасываю вызов, кладу телефон в карман и быстрым шагом пересекаю небольшую лужайку.
Охранник у входа здоровается и открывает дверь. Другой уже доложил о моем приезде и говорит, что отец ждет меня в кабинете. Поднимаюсь на второй этаж; ступени резные под тёмное дерево, красная ковровая дорожка, картины на стенах — настоящий пёстрый пиздец. На втором этаже еще трое: один у кабинета, второй — у спальни, третий — у сортира. Стоят, перед собой смотрят, как статуи — невъебенного роста и ширины. Со всеми не справлюсь — отмечаю про себя. Пистолет с глушителем остался в машине. Оставил специально, знал, что по всему дому датчики установлены, которые сразу просекут оружие — пушку, нож или еще что металлическое.
Охранник открывает дверь, пропуская меня в кабинет, и я сразу вижу отца. Он стоит спиной ко мне, у окна, в молчаливом нетерпении.
— Я ждал тебя три дня назад, — говорит он сухо, а затем добавляет мерзким, заунывным голосом. — Я скучал. Мы давно не… проводили время вместе, а теперь…
— Привет, — говорю и, улыбнувшись, проскальзываю вглубь кабинета, к этому ублюдку. — Как настроение?
Сегодня он в светлой рубашке и сером костюме, который подчеркивает то, что совсем скоро этот старый хуй развалится на части. Но… нет! Не развалится ведь! Я помогу ему…
— Тебе помочь раздеться? — спрашиваю и языком облизываю верхнюю губу. Приближаюсь и, встав позади, обнимаю. — Знаешь, что мне только что сказал один заключенный?
— Только что? — он чуть поворачивает голову и улыбается. — Ты что, говорил с ним по телефону?
Страница 73 из 83
