В лесу было тихо и спокойно. Откуда-то издалека доносился нестройный птичий хор, в опавшей листве копошились мелкие зверьки, время от времени раздавался треск спрятавшихся насекомых, и ничто не нарушало эту идиллическую картину. Движения воздуха почти не было, лишь верхушки деревьев слегка качались, словно метрономы, задающие неторопливый ритм всему вокруг.
52 мин, 10 сек 16778
Переодевшись и найдя новое облачение гораздо более удобным, чем деревенское, доктор отправился смотреть на пациента — ему было необходимо разобраться в симптомах неизвестной болезни на практике. Он знал лишь описание больного в общих чертах и то, что его доставили полтора дня назад. Здание, где находился заражённый, располагалось в другом районе города, и Каусту пришлось воспользоваться транспортом — разбитой телегой с большим мотором. В качестве платы он отдал эльфу-водителю несколько баночек с травами, которые так ни разу и не довелось использовать.
Прибыв на место и восстановившись после тряски по дорожным ямам, Кауст зашёл в городскую лечебницу. Дежуривший у входа эльф в какой-то защитной одежде, по-видимому, уже знал об этом визите и без лишних вопросов повёл странника за собой. Петлять по коридорам пришлось недолго, Кауст даже запомнил обратный путь. Наконец, они остановились у массивной двери. Эльф категорически отказался заходить внутрь, и доктору пришлось остаться в одиночестве.
Он очень быстро понял, почему никто не желал здесь находиться. Наполнявший помещение запах был тошнотворным, даже фильтры в маске не справлялись с этой вонью. Казалось, что здесь долгие годы разлагалась туша кита, пока от неё не остался лишь склизкий налёт на всех видимых поверхностях. В середине комнаты находился стол, на котором лежало, по-видимому, давно умершее тело. По очертаниям существо можно было принять за человека, но его черты были чудовищно искажены — деформированная голова частично заросла громадными бородавками, частично сгнила. Зияющая рана, начинавшаяся от верхней губы, рассекла лицо пополам и заканчивалась лишь на лбу. Белёсый глаз, похожий на жемчужину, выглядывал из единственной уцелевшей глазницы в месиве гноящихся тканей. Остальное тело заражённого было гораздо хуже — во многих местах торчали кости, внутренние органы ссохлись и рассыпались, кожа была покрыта пролежнями, в которых копошились черви, и твёрдыми отростками, напоминающими колючки. Отовсюду сочилась разноцветная слизь вперемешку с кровью, то жидкая и затекающая в самые мелкие щели пола, то густая, как смола. Одна нога ниже колена отсутствовала, на остальных конечностях не хватало половины пальцев. Зрелище настолько потрясло Кауста, что он отбежал к двери и ни за что не хотел верить, что живое, а тем более разумное существо, может превратиться в такое чудовище. Ему даже пришлось на некоторое время задержать дыхание, чтобы приподнять маску и перестать бороться с тошнотой. На общем фоне разложения ещё одно пятно всё равно было незаметным. Отпечатки ботинок казались следами на воде — масса, тонким слоем покрывавшая пол, в этих местах расходилась кругами.
Наконец пересилив себя, Кауст достал скальпель и осторожно приблизился к трупу. Он даже не знал, надо ли что-то резать или можно просто сломать грудную клетку заражённого руками — она и так едва держала форму. Внутри доктор с удивлением обнаружил несколько грибов, похожих на поганки, почти таких же, как и тогда в деревне. Чуя неладное, он принялся беспорядочно кромсать разлагающуюся плоть, и то и дело натыкался на странные образования — растущие внутри мышц зубы, изогнутые и ветвящиеся кости, чёрные шарики, наполненные газом… Внутри черепа и брюшной полости, если эти части можно было так называть, тоже нашлись загадочные грибы. От заполнявшего всё вокруг запаха у Кауста кружилась голова, перед глазами плясали круги и опять начинались галлюцинации.
Перевернуть тело не получилось — спина больного приросла к столу, и доктор лишь скинул на пол половину оставшегося туловища. Ему казалось, что за прошедшее время разложение ещё сильнее обезобразило труп, хотя он и не был уверен, что это не результат расстройства сознания. Отчаявшись, трясущимися руками доктор открыл дверь, вывалился наружу и тут же захлопнул её, навалившись всем весом, будто покойник мог попытаться его догнать. Свежий воздух привёл Кауста в чувство, и он увидел, что его перчатки почти полностью вымазаны тошнотворной слизью, а на плаще остался чёрный налёт — который, впрочем, очень быстро испарился.
— Что… Что это за… — странник тяжело дышал, пытаясь забыть увиденное, но гротескное лицо накрепко засело в памяти.
Шатаясь, Кауст медленно брёл к выходу, боясь до чего-либо дотрагиваться. Его вид перепугал охранника, но доктор показал, что это всего лишь он. Плохо скрывая отвращение, эльф отвёл Кауста в другую комнату, которую можно было назвать душевой. Человек решил, что чистка ему не помешает. С большим трудом избавившись от выделений трупа, он наконец-то смог выйти наружу.
Доктор размышлял, что могло случиться. Тот горожанин редко выходил на улицу, но принимал у себя гостей. Инфекцию мог принести кто-то из них, и это следовало проверить. Кое-как объяснив эльфу, что ему необходимо попасть домой к заражённому, Кауст вместе с ним сел в машину. На месте он подумал, что мог бы дойти и пешком — больной жил в том же районе, фактически на другом конце улицы.
Прибыв на место и восстановившись после тряски по дорожным ямам, Кауст зашёл в городскую лечебницу. Дежуривший у входа эльф в какой-то защитной одежде, по-видимому, уже знал об этом визите и без лишних вопросов повёл странника за собой. Петлять по коридорам пришлось недолго, Кауст даже запомнил обратный путь. Наконец, они остановились у массивной двери. Эльф категорически отказался заходить внутрь, и доктору пришлось остаться в одиночестве.
Он очень быстро понял, почему никто не желал здесь находиться. Наполнявший помещение запах был тошнотворным, даже фильтры в маске не справлялись с этой вонью. Казалось, что здесь долгие годы разлагалась туша кита, пока от неё не остался лишь склизкий налёт на всех видимых поверхностях. В середине комнаты находился стол, на котором лежало, по-видимому, давно умершее тело. По очертаниям существо можно было принять за человека, но его черты были чудовищно искажены — деформированная голова частично заросла громадными бородавками, частично сгнила. Зияющая рана, начинавшаяся от верхней губы, рассекла лицо пополам и заканчивалась лишь на лбу. Белёсый глаз, похожий на жемчужину, выглядывал из единственной уцелевшей глазницы в месиве гноящихся тканей. Остальное тело заражённого было гораздо хуже — во многих местах торчали кости, внутренние органы ссохлись и рассыпались, кожа была покрыта пролежнями, в которых копошились черви, и твёрдыми отростками, напоминающими колючки. Отовсюду сочилась разноцветная слизь вперемешку с кровью, то жидкая и затекающая в самые мелкие щели пола, то густая, как смола. Одна нога ниже колена отсутствовала, на остальных конечностях не хватало половины пальцев. Зрелище настолько потрясло Кауста, что он отбежал к двери и ни за что не хотел верить, что живое, а тем более разумное существо, может превратиться в такое чудовище. Ему даже пришлось на некоторое время задержать дыхание, чтобы приподнять маску и перестать бороться с тошнотой. На общем фоне разложения ещё одно пятно всё равно было незаметным. Отпечатки ботинок казались следами на воде — масса, тонким слоем покрывавшая пол, в этих местах расходилась кругами.
Наконец пересилив себя, Кауст достал скальпель и осторожно приблизился к трупу. Он даже не знал, надо ли что-то резать или можно просто сломать грудную клетку заражённого руками — она и так едва держала форму. Внутри доктор с удивлением обнаружил несколько грибов, похожих на поганки, почти таких же, как и тогда в деревне. Чуя неладное, он принялся беспорядочно кромсать разлагающуюся плоть, и то и дело натыкался на странные образования — растущие внутри мышц зубы, изогнутые и ветвящиеся кости, чёрные шарики, наполненные газом… Внутри черепа и брюшной полости, если эти части можно было так называть, тоже нашлись загадочные грибы. От заполнявшего всё вокруг запаха у Кауста кружилась голова, перед глазами плясали круги и опять начинались галлюцинации.
Перевернуть тело не получилось — спина больного приросла к столу, и доктор лишь скинул на пол половину оставшегося туловища. Ему казалось, что за прошедшее время разложение ещё сильнее обезобразило труп, хотя он и не был уверен, что это не результат расстройства сознания. Отчаявшись, трясущимися руками доктор открыл дверь, вывалился наружу и тут же захлопнул её, навалившись всем весом, будто покойник мог попытаться его догнать. Свежий воздух привёл Кауста в чувство, и он увидел, что его перчатки почти полностью вымазаны тошнотворной слизью, а на плаще остался чёрный налёт — который, впрочем, очень быстро испарился.
— Что… Что это за… — странник тяжело дышал, пытаясь забыть увиденное, но гротескное лицо накрепко засело в памяти.
Шатаясь, Кауст медленно брёл к выходу, боясь до чего-либо дотрагиваться. Его вид перепугал охранника, но доктор показал, что это всего лишь он. Плохо скрывая отвращение, эльф отвёл Кауста в другую комнату, которую можно было назвать душевой. Человек решил, что чистка ему не помешает. С большим трудом избавившись от выделений трупа, он наконец-то смог выйти наружу.
Доктор размышлял, что могло случиться. Тот горожанин редко выходил на улицу, но принимал у себя гостей. Инфекцию мог принести кто-то из них, и это следовало проверить. Кое-как объяснив эльфу, что ему необходимо попасть домой к заражённому, Кауст вместе с ним сел в машину. На месте он подумал, что мог бы дойти и пешком — больной жил в том же районе, фактически на другом конце улицы.
Страница 12 из 16
