Фандом: Сверхъестественное. «Дин сказал, что я — монстр, а ты — идиот, привыкший к монстру и возомнивший это любовью. Еще я врун, потому что скрыл от него подробности той ночи, а Бобби слабак, потому что нас всех терпит. Короче, только Кастиэля не приплел, но все мы знаем, что он его ненавидит.»
241 мин, 35 сек 14507
Неудивительно, что он довольно скоро бросил этим заниматься. Вопрос, чем ему теперь отвлекаться от постоянных мыслях о Сэме, снова стал актуален. И он, как бы это пафостно со стороны не звучало, пошел к людям. Сам Гейб сравнивал себя с Иисусом. Правда, Иисус шел людей спасать, а Габриэль скромно надеялся, что они спасут его.
Для начала он поселился в хостеле… А потом все завертелось само собой.
Ключевым фактором стало то, что он решил на время отказаться от магии. Но играть по правилам оказалось сложнее, чем он думал. Жить пришлось в каком-то муравейнике, где он вечно кому-то мешал и никогда не оставался один, что с непривычки напрягало Габриэля неимоверно. Не помогало даже то, что спать ему было не надо — ночью в этом общежитии было столь же многолюдно и шумно, как и днем. Тем не менее, он делал иногда вид, что спит, запирался в ванной и ел — играть по правилам, так играть по правилам, решил он. Несмотря на это, за ним все равно закрепилась слава полуночника, который с большим удовольствием выслушает любую чушь, какую ни вывалят ему на голову, но в ответ выдаст не меньшую чушь, сдобренную отвратным юмором. То, что юмор плохой, Габриэль тоже понял не сразу — оказывается, в реальной жизни люди смеются не над всеми шутками из сериалов. А за некоторые можно даже получить мокрой губкой по лицу.
Но если с общением худо ли бедно Габриэль справлялся, то понятия «порваться» и«поломаться» вводили его в прострацию. Потому что устройство человеческих приборов было настолько сложным, что даже с инструкциями и магией он не всегда был в состоянии заставить заработать устройства как надо. Шить же он не умел от слова совсем.
И вообще у людей все было как-то сложно. Они делали много телодвижений, который сам Габриэль в жизни не делал, но среди этой круговерти умудрялись заниматься чем-то полезным… В отличие от него. Впрочем, отдыхал он недолго.
Немного привыкнув к обстановке, он осознал, что ему нужна еда и одежда (та самая рвущаяся), которую он собирался покупать честно, да и платить за жилье надо, а для этого нужны были настоящие деньги. Так что он бодро пошел искать работу… и не нашел.
Он смеялся в голос, когда не смог повторить за детским фокусником ни одного фокуса, потому что ловкость рук у него оказалась, как из задницы. Он же гребаный король трикстеров, а его выгоняют взашей с позором, потому что он не в состоянии незаметно провернуть монетку среди пальцев! Братья тоже всласть бы над ним посмеялись, думал он. А вот Сэм бы промолчал. Когда дело касалось Габриэля, он умел проявлять удивительную для демона тактичность.
Но никого из них рядом не было, и Габриэлю ничего не оставалось, кроме как на чистом упрямстве продолжать искать, куда бы ему приткнуться в этом непонятном мире, но отказы следовали один за другим. Он уже начал терять терпение, всерьез задумываясь, чтобы сжульничать и повлиять на нужного ему работодателя, но в этот момент ему наконец повезло.
Или нет, тут сказать сложно. Его приняли уборщиком в местный захолустный университет.
Работа руками была непривычна, но ему не ставили целью убираться красиво. Администратору был нужен только результат. И Гейб старательно изучал нужные движения, чтобы сгребать мусор с минимальными усилиями и максимальной эффективностью, портил человеческую кожу в химических средствах (хорошо хоть благодать справлялась с повреждениями самостоятельно) и с затаенным недовольством поднимался на стул, чтобы полить чахлые цветы, тихонько вянувшие на шкафах.
И это вдруг оказалось тем, что нужно. Снова и снова наводить порядок в помещениях, занимаясь механической работой. Мысли о Сэме никуда в итоге не делись, но, когда он возил тряпкой по парте, оттирая студенческие каракули, они казались какими-то менее острыми, скорее просто тоскливо-грустными. С этим вполне можно было жить. Он даже в порыве благодарности к высокому заведению вдохнул жизнь в увядшие листики горшечных растений — небольшая плата за душевное спокойствие. Одно из них даже зацвело.
Но он не мог работать круглосуточно. Всегда наступали моменты, когда сколько бы он себя ни загружал, как бы ни пытался спрятаться в толпе, у него заканчивались силы и желание играть в серого человека. Когда ему хотелось наконец вывалить на кого-нибудь всю глубину своей горечи и обиды, которая все равно никуда не делась, и получить долю внимания и сочувствия к себе. Память бессмертного существа слишком хороша, чтобы так быстро забыть. Чтобы перестать думать о том, почему. Почему Сэм ушел? Что он сделал не так? Что они сделали не так? Пусть он уже и знал все варианты возможных ответов, вопросы никуда не девались.
Для начала он поселился в хостеле… А потом все завертелось само собой.
Ключевым фактором стало то, что он решил на время отказаться от магии. Но играть по правилам оказалось сложнее, чем он думал. Жить пришлось в каком-то муравейнике, где он вечно кому-то мешал и никогда не оставался один, что с непривычки напрягало Габриэля неимоверно. Не помогало даже то, что спать ему было не надо — ночью в этом общежитии было столь же многолюдно и шумно, как и днем. Тем не менее, он делал иногда вид, что спит, запирался в ванной и ел — играть по правилам, так играть по правилам, решил он. Несмотря на это, за ним все равно закрепилась слава полуночника, который с большим удовольствием выслушает любую чушь, какую ни вывалят ему на голову, но в ответ выдаст не меньшую чушь, сдобренную отвратным юмором. То, что юмор плохой, Габриэль тоже понял не сразу — оказывается, в реальной жизни люди смеются не над всеми шутками из сериалов. А за некоторые можно даже получить мокрой губкой по лицу.
Но если с общением худо ли бедно Габриэль справлялся, то понятия «порваться» и«поломаться» вводили его в прострацию. Потому что устройство человеческих приборов было настолько сложным, что даже с инструкциями и магией он не всегда был в состоянии заставить заработать устройства как надо. Шить же он не умел от слова совсем.
И вообще у людей все было как-то сложно. Они делали много телодвижений, который сам Габриэль в жизни не делал, но среди этой круговерти умудрялись заниматься чем-то полезным… В отличие от него. Впрочем, отдыхал он недолго.
Немного привыкнув к обстановке, он осознал, что ему нужна еда и одежда (та самая рвущаяся), которую он собирался покупать честно, да и платить за жилье надо, а для этого нужны были настоящие деньги. Так что он бодро пошел искать работу… и не нашел.
Он смеялся в голос, когда не смог повторить за детским фокусником ни одного фокуса, потому что ловкость рук у него оказалась, как из задницы. Он же гребаный король трикстеров, а его выгоняют взашей с позором, потому что он не в состоянии незаметно провернуть монетку среди пальцев! Братья тоже всласть бы над ним посмеялись, думал он. А вот Сэм бы промолчал. Когда дело касалось Габриэля, он умел проявлять удивительную для демона тактичность.
Но никого из них рядом не было, и Габриэлю ничего не оставалось, кроме как на чистом упрямстве продолжать искать, куда бы ему приткнуться в этом непонятном мире, но отказы следовали один за другим. Он уже начал терять терпение, всерьез задумываясь, чтобы сжульничать и повлиять на нужного ему работодателя, но в этот момент ему наконец повезло.
Или нет, тут сказать сложно. Его приняли уборщиком в местный захолустный университет.
Работа руками была непривычна, но ему не ставили целью убираться красиво. Администратору был нужен только результат. И Гейб старательно изучал нужные движения, чтобы сгребать мусор с минимальными усилиями и максимальной эффективностью, портил человеческую кожу в химических средствах (хорошо хоть благодать справлялась с повреждениями самостоятельно) и с затаенным недовольством поднимался на стул, чтобы полить чахлые цветы, тихонько вянувшие на шкафах.
И это вдруг оказалось тем, что нужно. Снова и снова наводить порядок в помещениях, занимаясь механической работой. Мысли о Сэме никуда в итоге не делись, но, когда он возил тряпкой по парте, оттирая студенческие каракули, они казались какими-то менее острыми, скорее просто тоскливо-грустными. С этим вполне можно было жить. Он даже в порыве благодарности к высокому заведению вдохнул жизнь в увядшие листики горшечных растений — небольшая плата за душевное спокойствие. Одно из них даже зацвело.
Но он не мог работать круглосуточно. Всегда наступали моменты, когда сколько бы он себя ни загружал, как бы ни пытался спрятаться в толпе, у него заканчивались силы и желание играть в серого человека. Когда ему хотелось наконец вывалить на кого-нибудь всю глубину своей горечи и обиды, которая все равно никуда не делась, и получить долю внимания и сочувствия к себе. Память бессмертного существа слишком хороша, чтобы так быстро забыть. Чтобы перестать думать о том, почему. Почему Сэм ушел? Что он сделал не так? Что они сделали не так? Пусть он уже и знал все варианты возможных ответов, вопросы никуда не девались.
Страница 19 из 63
