Граница между демоном и…

Никто не запрещал сказать ему это сейчас. Но он чувствовал — это сломает Габриэля. А тогда сломается и Сэм. А ему нельзя было останавливаться.

Он смог навестить брата еще через неделю. Он обнимал его, и облегчение накатывало с головой. Ведь он смог даже это. Без магии и без волшебства, а сам. Он говорил с Дином, рассказывал, как у него идут дела, и Дин искренне радовался за него.

Сэм понял, что если выкарабкается, то обратно уже не упадет. В прошлй раз вместе с ударами Габриэля его настигло какое-то забвение, отгородившее прошлое от настоящего, а теперь он помнил. Но учился справляться с этим. С кровью, горящей плотью, своим удовольствием от криков умирающих, своей услужливостью перед Азазелем, сексом с Руби, благодатью, переливавшейся между его грязных от крови пальцев.

Он справлялся.

Еще через неделю одним ранним утром Сэм встал, ополоснулся холодной водой, избавляясь от остатков ужаса на изнанке век, сходил в туалет, побрился, принял душ и закинул в машинку свои грязные вещи. На кухне он навалил в тарелку снеков, налил в кружку сок, помедлив, добавил еще пару бананов и унес все это к компьютеру. Следующие несколько часов он, периодически отвлекаясь на новостную сводку, прорабатывал темы по школьным предметам с упором на гуманитарные. Промелькнула сладко-предвкушающая мысль, что такими темпами он может сдать экзамен за старшую школу уже через месяц-другой.

К обеду он выдохся и, откинувшись на спинку стула, позвал Габриэля.

— Гейб! Я все, засчитывай.

— Не понимаю, каким местом ты учишь математику, если сбился со счета еще на восьмом десятке. Дети и то до ста считать умеют, — Габриэль, зайдя в комнату, остановившись за шаг до Сэма.

— В смысле? — Сэм непонимающе посмотрел на улыбающегося Габриэля.

— Сотка прошла еще два дня назад. Но, честное слово, я больше ни минуты не собираюсь ждать, когда до тебя наконец дойдет.

— То есть… все? — Сэм хлопал глазами, пытаясь решить, что он по этому поводу думает. Тут он спохватился. — Но я же так и не выполнил последний пункт!

— Какой? — склонил на бок голову Габриэль.

— Сон.

— Это не важно. Пошли.

Гейб взял его за руку — не насильно, а нежно, скорей предлагая идти за собой, чем заставляя. Сэм, следуя за его улыбкой, как сомнамбула, залез следом за ним на заправленную постель. Габриэль, впервые за много недель, обнял его, прижался к нему всем телом, и покрыл поцелуями шею и лицо — без всякого подтекста.

— Ты такой молодец, малыш. Ты самый сильный, такой умный, такой старательный. Я восхищаюсь каждой клеточкой твоего тела. Готов отплатить тебе за каждую секунду времени, в которую тебе пришлось справляться самому. Что ты хочешь, малыш? Прямо сейчас?

— Ничего не хочу, — всхлипнул Сэм, обмякая от голоса, наполненного заботой. Пусть к нему и обращались, как к ребенку, ему это было сейчас так нужно! Он и чувствовал себя ребенком, который наконец-то вырос. — Не уходи больше.

— Никогда.

Сэм плакал и плакал, и ему было стыдно, но ему не было бы так стыдно, если бы он знал, что еще долгие, долгие годы он не прольет ни одной слезы. Ни когда вечером проснется сам, осознав, что кошмар так и не пришел, ни когда они вчетвером снова соберутся вместе в доме старого Бобби, празднуя победу Сэма над своим проклятьем, и Сэм вполне успешно вытерпит присутствие Кастиэля, ни когда он поступит в Стэнфорд на юриста, ни когда он впервые выиграет дело, ни когда он ощутит себя старее возраста, на который выглядит Габриэль. Он не будет плакать ни от радости, ни от горя. Он будет жить вместе с тем, кто был смыслом любой его жизни, в каком качестве бы он не ходил под небом.

Пока Дина не убьют.

Винить себя будут все трое.

Сэм — за то, что слишком мало уделял внимания брату. Их интересы и желания после ритуалов настолько разошлись, что они так и не смогли вновь обрести ту близость, какая была раньше. Да и неловко им было из-за общих воспоминаний о тех временах, когда оба они были демонами. В итоге виделись братья редко, намного реже, чем стоило бы. Сэм всегда думал, что еще успеется… Но он ошибся.

Прошлое накроет его, и он вынужден будет передать текущие дела помощнице, запираясь в доме и пытаясь справиться со своим адом в одиночку.

Кастиэль будет винить себя за то, что слишком расслабился за последние годы, не уследил, не уберег. Он убьет того ангела, что пытал Дина, но пепел крыльев, оставшийся после удара, не утолит его жажды мести. Ханна зря будет уговаривать его одуматься — он перейдет от тактики пассивного сопротивления к наступлению, жестоко пресекая любые появления ангелов Майкла на Земле, загоняя их на небеса, не утруждая себя тем фактом, что демоны благодаря этому будут лезть из Ада с удвоенной скоростью, а дела людей вскоре пойдут под откос. Шквал плохих новостей станет настолько высок, что люди даже начнут массово отписываться от новостных каналов и лент.