Когда глаза привыкнут, видно — это человек. Неподвижным комочком лежит на боку, но не спит. Его большие черные глаза упрямо смотрят в точку. Короткие волосы большею частью торчат. Одет он в спортивную куртку и брюки. На худых ногах кеды.
19 мин, 34 сек 535
Руки сами заходили по карманам — механически достал щепоть, механически насыпал на запястье.
Но нюхать не стал.
Вдруг, ударил себя по руке. И еще. И еще. И с силой оттёр, отряхнул свои кисти, как будь то от гадкой и въедливой грязи. И глядя, куда то вперед, методично и гневно стал дубасить по лежанке кулаком:
— Избавлюсь! Избавлюсь! Избавлюсь!
Внезапно вскочил, скинул тряпки, поправил ящики лежанки, закинул покрывалом аккуратно. Нашёл бинт, сунул в угол, наткнулся на мелкие гальки. Собрал гальки в горсть. Походил, не зная, куда деть. Швырнул их об стену, и те с треском разлетелись. Подумал. Осколком кирпича начертил на стене мишень, сел на топчан, прицелился. Швырнул осколок в цель, и обалдело свистнул — кирпич беззвучно пролетел сквозь стену.
Но не успел прерваться свист, как появился Ханя — вбежал неизвестно откуда и встал, улыбаясь и шумно дыша.
— Ты кто?
— Ты кто? — сияя, отозвался Ханя.
— Живой? — хотел задеть его, но все-таки отдернул руку Хан.
— Живой! — не успев пожать протянутую руку и сияя, ответил тот.
— Хе-хе-хе, — неуверенно выдавил Хан.
А Ханя рассмеялся радостно открыто и счастливо.
Однако лицо Хана сделалось непроницаемым. Помедлив, достал из кармана щепоть порошка, насыпал дорожку на тыльной стороне своей ладони и молча протянул Хане.
Счастливая улыбка испарилась, но появилась вновь. И Ханя, приблизившись, сдул порошок и опять засмеялся легко и по-детски наивно. И даже лизнул эту чистую руку, совсем, как собака.
— Лекарство! — сказал гневно Хан, обалдев от такой простоты.
— Лекарство, — всё так же легко сказал Ханя и сел на топчан. Потом привстал и вежливо отсел на краешек — подальше.
Хан опустился на свободный край.
Глядя друг другу в глаза, помолчали и вдруг рассмеялись.
Хан осторожно потянулся к носу Хани.
Не сразу, но решительно он, всё-таки, коснулся родинки и быстренько отдернул руку.
Задорно рассмеялись, и Ханя сделал так же.
Хан удивился сам себе — как он позволил это сделать и как стерпел — не отскочил.
А Ханя джазовал уже вовсю. Он заразительно отхлапывал задорный ритм ладонями по бёдрам и своим коленям, да так, что Хан не утерпел и стал ему аккомпанировать, как мог — на чем попало. И постепенно получился некий африканский джаз — с подвывочкой — подпевочкой без слов.
Потом «играл» один, а Ханя танцевал, и в танце выворачивал свои карманы.
Потом «играл» другой и Хан все повторил и вытряхнул весь порошок.
Потом началась совершенная дурь, и Ханя смешно представлялся девчонкой. Он вместо юбочки руками оттопыривал штаны, как галифе, кокетливо топорща пальчики-мизинцы. А Хан пытался «познакомиться», «бил клинья», «подъезжал» и всяко«изгалялся»…
Так заигрались, что у «девчонки» появилась кукла — Ханя достал её, откуда неизвестно — откуда-то из-под себя и бережно понёс, как из роддома.
— А кто у нас?
— А кто у нас?
— Дай посмотреть!
— Дай посмотреть!
И стали дергать куклу.
Вдруг, голова её оторвалась.
Хан побледнел. Он разжал свои пальцы. Голова из рук выпала — откатилась, как мяч.
Руки были в крови.
Хан стоял неподвижно.
Губы Хани дрожали. Лихорадочно начал он прятать остатки за пояс, подбежал, схватил голову, спрятал в карман. Перестал шевелиться и замер.
Хан стоял неподвижно — не мог оторвать взгляд от рук. Постепенно осел, уронил свою голову и обмяк, словно вышла душа из него.
Ханя сел. Виновато и горько затих.
— Лекарство! — простонал Хан лёжа.
— Лекарство?
— Лекарство! — содрогаясь и стуча зубами, процедил гневно Хан и пополз к тому месту, где недавно выворачивал свои карманы.
Но Ханя прыжком преградил ему путь, упал на колени и всё, что возможно, раздул-разметал.
— Лекарство! — вскричал Хан в истерике, заползал по полу и начал лизать пыль и грязь.
Другой растерянно метался рядом…
Вдруг, Хан затих. Тихо, медленно встал перед ним на колени и беззвучно сотрясаясь, стал смотреть в глаза Хане сквозь лужи беспомощных слёз.
— Лекарство… — едва слышно выдавил тот, безвольно и медленно встал, — Лекарство… — повторил и механически пошёл…
— Давай! — заорал гневно Хан и бросился, было к стене, но силы покинули его.
Уже стеной было слышно мольбу, клич и просьбу:
Лекарство! ***
Пространство начало пульсировать. Всё пошатнулось. Упершись в стену, вонзив пальцы в неровности кирпичей, округлив рот, как рыба, Хан пытался вдохнуть и не мог — воздух, словно исчез.
Конвульсивно срываясь и корчась, добрался он вдоль стены до единственной лестницы, но опять, как тогда, не коснулся её — посмотрел с тоской вверх и вдруг завыл протяжно и тоскливо — одним ужасным выдохом — пока не выдавил весь воздух. Осел и, собрав всю последнюю нервную силу, с размаху и страшно ударил об пол головой.
Увидел девушку.
Глаза его зажмурились и увлажнились.
Он улыбнулся.
Хотел приподняться, но боль во всем теле затмила сознание. Казалось, что только глаза были живы, а все остальное как будь-то, распалось, рассыпалось в атомы, потом собралось, но неверно — позвонки разошлись, оторвались от шеи, члены выпали из всех суставов, всё пронзили иглы льда…
Остановились люди.
Но нюхать не стал.
Вдруг, ударил себя по руке. И еще. И еще. И с силой оттёр, отряхнул свои кисти, как будь то от гадкой и въедливой грязи. И глядя, куда то вперед, методично и гневно стал дубасить по лежанке кулаком:
— Избавлюсь! Избавлюсь! Избавлюсь!
Внезапно вскочил, скинул тряпки, поправил ящики лежанки, закинул покрывалом аккуратно. Нашёл бинт, сунул в угол, наткнулся на мелкие гальки. Собрал гальки в горсть. Походил, не зная, куда деть. Швырнул их об стену, и те с треском разлетелись. Подумал. Осколком кирпича начертил на стене мишень, сел на топчан, прицелился. Швырнул осколок в цель, и обалдело свистнул — кирпич беззвучно пролетел сквозь стену.
Но не успел прерваться свист, как появился Ханя — вбежал неизвестно откуда и встал, улыбаясь и шумно дыша.
— Ты кто?
— Ты кто? — сияя, отозвался Ханя.
— Живой? — хотел задеть его, но все-таки отдернул руку Хан.
— Живой! — не успев пожать протянутую руку и сияя, ответил тот.
— Хе-хе-хе, — неуверенно выдавил Хан.
А Ханя рассмеялся радостно открыто и счастливо.
Однако лицо Хана сделалось непроницаемым. Помедлив, достал из кармана щепоть порошка, насыпал дорожку на тыльной стороне своей ладони и молча протянул Хане.
Счастливая улыбка испарилась, но появилась вновь. И Ханя, приблизившись, сдул порошок и опять засмеялся легко и по-детски наивно. И даже лизнул эту чистую руку, совсем, как собака.
— Лекарство! — сказал гневно Хан, обалдев от такой простоты.
— Лекарство, — всё так же легко сказал Ханя и сел на топчан. Потом привстал и вежливо отсел на краешек — подальше.
Хан опустился на свободный край.
Глядя друг другу в глаза, помолчали и вдруг рассмеялись.
Хан осторожно потянулся к носу Хани.
Не сразу, но решительно он, всё-таки, коснулся родинки и быстренько отдернул руку.
Задорно рассмеялись, и Ханя сделал так же.
Хан удивился сам себе — как он позволил это сделать и как стерпел — не отскочил.
А Ханя джазовал уже вовсю. Он заразительно отхлапывал задорный ритм ладонями по бёдрам и своим коленям, да так, что Хан не утерпел и стал ему аккомпанировать, как мог — на чем попало. И постепенно получился некий африканский джаз — с подвывочкой — подпевочкой без слов.
Потом «играл» один, а Ханя танцевал, и в танце выворачивал свои карманы.
Потом «играл» другой и Хан все повторил и вытряхнул весь порошок.
Потом началась совершенная дурь, и Ханя смешно представлялся девчонкой. Он вместо юбочки руками оттопыривал штаны, как галифе, кокетливо топорща пальчики-мизинцы. А Хан пытался «познакомиться», «бил клинья», «подъезжал» и всяко«изгалялся»…
Так заигрались, что у «девчонки» появилась кукла — Ханя достал её, откуда неизвестно — откуда-то из-под себя и бережно понёс, как из роддома.
— А кто у нас?
— А кто у нас?
— Дай посмотреть!
— Дай посмотреть!
И стали дергать куклу.
Вдруг, голова её оторвалась.
Хан побледнел. Он разжал свои пальцы. Голова из рук выпала — откатилась, как мяч.
Руки были в крови.
Хан стоял неподвижно.
Губы Хани дрожали. Лихорадочно начал он прятать остатки за пояс, подбежал, схватил голову, спрятал в карман. Перестал шевелиться и замер.
Хан стоял неподвижно — не мог оторвать взгляд от рук. Постепенно осел, уронил свою голову и обмяк, словно вышла душа из него.
Ханя сел. Виновато и горько затих.
— Лекарство! — простонал Хан лёжа.
— Лекарство?
— Лекарство! — содрогаясь и стуча зубами, процедил гневно Хан и пополз к тому месту, где недавно выворачивал свои карманы.
Но Ханя прыжком преградил ему путь, упал на колени и всё, что возможно, раздул-разметал.
— Лекарство! — вскричал Хан в истерике, заползал по полу и начал лизать пыль и грязь.
Другой растерянно метался рядом…
Вдруг, Хан затих. Тихо, медленно встал перед ним на колени и беззвучно сотрясаясь, стал смотреть в глаза Хане сквозь лужи беспомощных слёз.
— Лекарство… — едва слышно выдавил тот, безвольно и медленно встал, — Лекарство… — повторил и механически пошёл…
— Давай! — заорал гневно Хан и бросился, было к стене, но силы покинули его.
Уже стеной было слышно мольбу, клич и просьбу:
Лекарство! ***
Пространство начало пульсировать. Всё пошатнулось. Упершись в стену, вонзив пальцы в неровности кирпичей, округлив рот, как рыба, Хан пытался вдохнуть и не мог — воздух, словно исчез.
Конвульсивно срываясь и корчась, добрался он вдоль стены до единственной лестницы, но опять, как тогда, не коснулся её — посмотрел с тоской вверх и вдруг завыл протяжно и тоскливо — одним ужасным выдохом — пока не выдавил весь воздух. Осел и, собрав всю последнюю нервную силу, с размаху и страшно ударил об пол головой.
Увидел девушку.
Глаза его зажмурились и увлажнились.
Он улыбнулся.
Хотел приподняться, но боль во всем теле затмила сознание. Казалось, что только глаза были живы, а все остальное как будь-то, распалось, рассыпалось в атомы, потом собралось, но неверно — позвонки разошлись, оторвались от шеи, члены выпали из всех суставов, всё пронзили иглы льда…
Остановились люди.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 5 из 6
