Хохотун

Шесть-семь лет, с ума сойти. Лучше об этом действительно не думать.

Потом мы разбредались по своим спальням и замолкали до утра, чтобы встать и снова притворятся чужими людьми, вынужденными проводить время вместе. Я однажды спросила, как он объясняет мое пребывание в его покоях.

— Никак не объяснил, всем ясно все и так. Но не печалься, мы и так долго хранили нас в тайне. Больше бы не вышло.

— Меня считают твоей любовницей?!

— Женщиной. Тебя считают моей женщиной.

Разницы я не видела, но тема все-таки умерла. Я успокаивала себя тем, что это не до конца ложь, и Артемус лишился еще одной причины, мешающей… определенному шагу. Хотя и не верила, что он когда-нибудь шагнет.

Потом я попросила разрешения побродить в их библиотеке, но для этого нужна была подпись Главного Хранителя, и мне закономерно отказали. Вечные сумерки вновь потянулись тягучей карамелью. Книги — сон — еда — сон — Артемус. Вместо обещанных пары дней он поправлялся неделю.

В воскресение, устав от теории превращений — огромного талмуда с удивительно понятным стилем изложения — я подняла вопрос о Хохотуне.

— … Он преследовал меня до самой арки между кладбищем и Айронвудом и там напал, — в отличие от того дня на мне были брюки, и я не могла показать зажившие порезы. Но Артемус не упустил возможность осторожно расстегнуть две пуговицы на рубашке.

Дело было, видимо, вечером, ушел последний послушник вместе с полученными знаниями, и мы остались вдвоем. Артемуса в эту неделю, как только он смог, не слишком утомляясь, быть на ногах, стали навещать ученики. Их было много, но все — молодые, подростки, совсем дети. Молодые и дети его любили, а вот подростки с трудом себя сдерживали от показной ненависти. Артемус же с трудом сдерживался, чтоб не засмеяться. Я — чтобы не закатить глаза.

Он провел пальцами по порезу, и мне стало неуютно.

— Послушай, давай ты не будешь…

— Прости.

Я застегнула рубашку.

— Меня услышал хаммерит и облил святой водой. А потом сказал, что нужно срочно идти к первосвященнику. Мы пошли, хотя я не очнулась даже от нападения, и по дороге вдруг отказали ноги, а потом почему-то язык, и в конце сознание. Хаммерит отнес меня в церковь святого Эдгара, и там меня вылечили…

— Водой и спиртом.

— … Ты знаешь?

Он знал. Однажды вечером тоже услышал злобный смех, но успел уничтожить, прежде чем понял, что это нужно изучить. Но потом пришел еще один Хохотун — Артемусу понравилась, что я так его назвала, — и он привел его сюда. В дверь тварь войти не смогла — пришлось четко выразить приглашение. Вошел — и угодил в неласковые руки Хранителей.

— И что?

— … И ничего. От него пахнет магией и страхом, им же он и питается. Словно он монстр из детства, Энни, пугает, нападает и лишает движения.

Не знала, что в детстве Артемуса были такие монстры.

— Убить может?

— Как кого-нибудь убьет, так и узнаем. Теоретически может, если яда в организме станет много, человек не сможет дышать. Но его легко вывести.

Спирт и вода.

— Нелепый монстр.

— Я испугалась… немного.

— Ты женщина.

Меня в этом впервые обвинили.

Потом я все-таки выбралась из его покоев — Артемус попросил, он собирался рассказать послушникам что-то, чего слышать мне было нельзя. Все-таки я не состояла в ордене, и мое пребывание здесь лежало ответственностью на нем. Я с этим считалась, и поэтому пошла к Захариусу. Он как раз и работал над Хохотунами, а подопытных экземпляров было достаточно, чтобы безвылазно сидеть в лаборатории.

— Надеюсь, ты не занимаешься чем-то ужасно секретным? — двери были не заперты, и я вошла, не сомневаясь, что в противном случае меня бы просто вытолкали.

— Ну и зря надеешься. Вот закончу сейчас и сдам тебя…

— На опыты?

— Не, Артемусу, — он отмахнулся от шутливого предположения. — Чтобы воспитывал.

— Розгами? — я широко улыбнулась и я села на каменную скамью.

— Розгами, стульями, словами, руками, чем там еще воспитывают? Ты должна быть только в его комнатах, иначе…

— Успокойся, он сам попросил погулять немного. А охранники следят и даже не скрываются. Хочешь, и их сюда пригласим?

Захариус стоял у разделочного стола с узким острым ножом, я видела такие у нашего лекаря, ими разрезали человеческие тела. На столе же никого не было, хотя я не слишком удивилась бы трупу. По краям стола были пустые баночки. А также весы, еще несколько инструментов, не слишком понятно для чего предназначенных, тряпки и большая бутыль спирта.

Я бы удивилась его поведению и позе, если бы с ножа не капало что-то прозрачное.

Захариус вскрывал Хохотуна.

— У него занятие с послушниками, а я мешала, — пришлось пояснить. — Удивительно, что ты смог его разрезать.

— Ты его видишь?

— Я о нем знаю.

Он кивнул и отбросил нож в сторону.

— Все равно глупость какая-то. Я знаю много о нечисти, о всяких тварях, но этот слишком… — он осекся и нахмурился.

— Ты можешь говорить при мне, Хохотуны меня преследуют, и я тоже знаю достаточно. В любом случае, скоро я отсюда выберусь, и все начнется снова. Так какая разница, откуда я узнаю о них?