Хохотун

— Вот и узнаешь, — Захариусу хватило нескольких мгновений, чтобы переключиться между своим недовольством и легкой издевкой. — На опыте, раз уж ты у нас такая важная, узнаешь. Лучше расскажи, как ты так далеко докатилась. Выдала себя, как дилетант, а теперь придется быть настолько осторожной, насколько ты не умеешь. Они захотят тебя использовать.

Хранители, вероятно. Но я не собиралась обсуждать с ним ничего подобного.

— Катилась-катилась и докатилась, — пожала я плечами как можно безразличней. — А на опыте я не хочу, хватило одного раза. Ты хоть раз приходил в себя от пощечины первосвященника Гридуса? А мне еще и выговор сделали за излишне срамное платье, мол, если бы мы не подозревали, что ты не специально шлепнулась в обморок в таком виде… И почему я не пообещала в следующий раз терять сознание более благопристойно?

— Недопущение, — согласился Захариус и негромко засмеялся. — Только не забудь взять веер, они теперь у каждой дамы есть, вот и ты поизображай даму, вдруг ума прибавится. И Гридус доволен останется.

Шпильку я проглотила молча, потому что не совсем понимала, о чем он говорит.

— Я звала тебя, когда все случилось, а ты не явился.

— Был в Северном квартале у скупщика. А потом искать тебя не увидел смысла. И жаль, что не искал. Ты ведь тоже в игре теперь?

— В какой игре? — притворилась я дурочкой.

А потом вечером, прижавшись к плечу Артемуса, попросила пояснить его слова.

— Когда я бываю на одной волне с Захариусом, я понимаю его намеки правильно, но иногда не бываю, и он говорит абракадабру. На этот раз было что-то между. Он сказал, что мне теперь нужно быть слишком осторожной, потому что вы захотите меня использовать. Я понимаю почему, но не понимаю зачем. Раньше, когда тебя подозревали — возможно, но…

— Он имел в виду множество моих врагов здесь — в ордене.

Был вечер, возможно, горел камин, а мы сидели на полу перед большой чашкой черной черешни. От нее язык уже щипал, но руки все равно тянулись к агатовым ягодам и, чтобы отвлечь себя, я обняла Артемуса, сцепила руки за его спиной в замок. Сразу же стало хорошо — с ним всегда было хорошо.

— Нынешний Главный Хранитель не слишком соответствует своей должности, Энни, и был выбран только в качестве временного решения. Когда-то все изменится, а момент может настать хоть сейчас, хоть завтра, хоть через год. Мы читаем Глифы и ищем…

Нового Главного Хранителя. Артемус не договаривает, но мне все понятно.

— Но Глифы никогда не говорят прямо, все обтекаемо, и нам приходится выбирать, а мое слово последнее.

Я молчала.

— Они считают, что я достиг равновесия и могу сделать выбор вне зависимости от своей выгоды, страстей и личных привязанностей. И в тоже время мало кто устоит в попытке на меня повлиять через тебя. Взаимоисключаемо, согласен, — последнее сказал с иронией.

— Вот как. Но ты ведь понимаешь, если бы я даже вдруг предположила эту ситуацию, я не оставила бы тебя без помощи.

Он понимал и в знак сжал меня в объятиях. Стало еще лучше.

— Поэтому они тебя не тронут.

— Ты не сможешь им запретить.

— Смогу, Энни, немного позже. Нам только бы с Эмбером разобраться, чтобы не висели за спиной наемники.

Мне было интересно как, о чем я не преминула спросить, но ответ оказался разбавлен водой до полной неузнаваемости:

— Есть определенные правила, которыми я могу воспользоваться для защиты своих близких. Ты все узнаешь, теперь точно узнаешь.

Он расцепил руки и потянулся к черешне. На указательном пальце Артемуса было черное кольцо, я нахмурилась, вспоминая, было ли оно вчера, но по всему выходило, что нет. Он вообще ничего и никогда лишнего на руки не цеплял. Я сама подала ему гроздь ягод, потому что иначе упала бы на пол под его весом.

— Снова темнишь. Не напомнишь, когда я разбалтывала твои тайны?

— Не напомню, — насмешливо улыбнулся он. — Но темнить мое полное право.

И поцеловал в шею. Надо понимать, чтобы не обижалась и знала свое место. И я не обижалась, потому что Артемус был прекрасно осведомлен о моих слабых местах.

— Не лезь, — мстительно сказала я.

— Говорить о таких вещах лучше конкретно и ставя их впереди всех вопросов и проблем, сейчас немного не то время. Хотя ты можешь просто считать меня позером, потому что умалчиваю исключительно из-за красоты момента.

— Хочешь меня удочерить? Ты как-то говорил, что родственники неприкосновенны.

— Удочерить, — хохотнул он. — Ты подала мне прекрасную идею. Тебе же тридцать?

И вот тут я обиделась.

Ночью я проснулась от кошмара, полного крови и чьих-то скрюченных рук. Черные ногти виделись во всех отвратительных подробностях — расслоенные, обгрызенные и грязные. Каждая рука оканчивалась одинаковыми ногтями и тянулась ко мне. Тянулась-тянулась, и я проснулась, крепко сжимая податливое одеяло.

Отдышалась.

— Выдыхай, всего лишь кошмар. Ничего удивительного.

Собственный шепот вырывался из груди хрипами, но стоило откашляться, как голос вернулся привычным тембром. Но говорить уже казалось глупостью, ведь я могу это делать про себя.