Хохотушка

— В стриптиз-клуб! «Э-эээ, Жорик, ты, видать, с кем-то меня попутал» — думаю. Но, уж, коль скоро, пришла, надо выслушать. Заползла в его кабинет бочком, авось, не заметит. Ну, как я и думала, предложил танцевать, телесами перед пьяными дядьками трясти. Эх, как я тут взорвалась! Перекрыла его, честно говоря, от души. А он, гад, только смеется. Говорит:«Юлька, Юлька! Вот, ты, как дурой была — так дурой и осталась. Одно дело — смазливая и танцуешь хорошо. Идем!». И за руку меня в зал потянул. Я гляжу — ну, так оно и есть. Столы, девки между ними снуют, на руки плюхаются, жо…, задницами вертят. А Жорик мне: «Да ты не туда смотри, дурепа! На сцену!». А там! А там девчонки танцуют. Не просто танцуют — работают! Да как здорово! Темп, ритм, слаженность, техника! Йо, как здоровски! Я так прямо и засмотрелась. Смотрю — глаз отвести не могу! Да, с элементами эротики, так и что?! Это нынче модно, искусство, так сказать. Ну, блин, не отпадет же от меня, если засветиться! А Жорик лыбится на всю свою хитрую морду: «Вот, куда я тебя зазываю! Я твои способности знаю, мне классные танцовщицы очень нужно. А свои — так в особенности». Что тебе сказать. Ну-ууу, не смогла я отказаться, не смогла! Легкомысленная я, да? — с неким стеснением спросила Юля.

— Я бы сказал — увлеченная, — скрывая улыбку, ответил Светлый.

— Легкомысленная, легкомысленная! — закивала Юля.

— А знаешь, что? Да по фиг! Вот, честно! Это ведь то, что я умею, то, что хочу делать! Да, тяжело, а попервой было — вообще крах, еле ноги волочила. Но ведь вернулась Юлька, вернулась! И растяжка, и пластика, и техника, и физо. Я вся вернулась, понимаешь?! Из вот того го…, извини, ну, блин, других слов не нахожу. Я снова стала женщиной! Я иду по улице, улыбаюсь. Не в своих мыслях, а среди людей иду. Я людей стала видеть! А они — меня. Мужики оборачиваются, глаза пялят, их бабы злятся, в бок мужиков тычут. А я иду — улыбаюсь! Привет, Белый свет, Юлька вернулась!

Юля воодушевленно рассказывала о работе в стриптиз-клубе. О том, как она примой стала, о строгой дисциплине среди танцовщиц, о конфликтах, об интригах, в общем, обо всем, что, так или иначе, встречается в любом коллективе. О том, как с дизайнерской работы ушла. Все рассказывала и рассказывала. Светлый слушал Юлю и незаметно проговаривал: «Ей бы жить да жить!». Да! Жизни в ней было — на десятерых, пожалуй, если не на сотню.

— А мужу сказала о том, куда устроилась? — аккуратно спросил Светлый, понимая всю деликатность вопроса.

— Мужу? — замялась Юля.

— Где работаю — сказала, а вот кем. Я, как бы сказать…, приврала чуток, — легкий румянец стеснения проступил на милом Юлином личике, — сказала, что художником-костюмером пошла. Да только он, — Юля вновь погрустнела, — ему, до лампочки, в общем, было. Я не знаю, как это сказать? Ну, в общем, он с момента аварии не жил. Просто проводил время в ожидании смерти. Ему ничего, ничего от этой жизни уже не нужно было! Блин! — слезинки блеснули в уголочках Юлиных глаз.

— Он после аварии сам себя осудил, сам себя приговорил, сам себя казнил и закопал. А воскресать — ни в какую! Ты понимаешь, ничего, ну, вообще ничего не хотел делать! Ну, чтобы, ну, на ноги встать, что ли, как-то восстановиться. Я ему и физиолога приглашала, и психолога, и реабилитолога. Да, блин, каких только ологов не было! У меня, благо, деньжата появились. На все хватало. Еще и откладывала, думала, через годик-два квартирку какую купим, с колен поднимемся. А он… Он, ну, ничего не хотел делать! Спецы ему программы всякие расписывали, объясняли, убеждали. А он лежит. То в потолок смотрит пустыми глазами, то плачет, то дуется, как мышь на крупу. И ничего не делает! Я его и просила, и умоляла! Даже ругалась. А толку то? Был Женька — да сплыл весь. А то, что осталось, ну, не муж это мой был, не Женька. А я ведь так старалась, так старалась! Четыре дня с вечера до утра — танцы, домой приходила еле живая, днем заказы делала для старых клиентов, благо, за время работы моих почитателей поднабралось немало. Я так старалась, так старалась! Лишь бы ему лучше было! Мне то, одной, много ли надо? Он-то единственный родненький человек, оставшийся у меня. Никого больше не осталось, — Юля вновь разрыдалась, — никого, никого, — повторяла она сквозь слезы.

Светлый встал и тихонько положил руку на плечо своей посетительнице.

— Я, конечно, его никак не оправдываю, — начал он осторожно, — но ты постарайся и его понять. Такая трагедия… — Понять?! — вспылила Юля.

— Понять?! А меня понять! МЕНЯ! Да он для меня всем был, понимаешь, всем! А знаешь, как тяжело смотреть, когда твое «все» само же себя убивает?!

— Тише, тише, — Светлый стал успокаивать Юлю, легонько поглаживая по плечу.