Холодные сердца: украденное счастье

Это было последней каплей. Я подняла волшебную палочку, и Фрэнк резко замолчал, потому что его вновь настигло Пыточное проклятье. Он кричал, брызгал слюной, цеплялся руками за пол, а я никак не могла остановиться. Он при мне оскорбил моего Повелителя! А пытки в таком случае были самым меньшим, чем он мог бы отделаться. Наблюдая за ним и видя, как он жалок, я улыбалась и, не обращая внимания на начинающееся головокружение, только усиливала действие Круциатуса. От страшной боли и напряжения кожа на руках Лонгботтома лопалась, и теперь он был весь перепачкан смесью крови, пота и еще каких-то телесных веществ.

Когда мне стало совсем нехорошо, Руди легонько провел ладонью по моей руке, давая знак остановиться. Понимая, что если не послушаюсь его, то просто-напросто потеряю сознание, я прекратила пытку и оглядела свою жертву. В глазах потемнело, создалось впечатление, что я куда-то падаю. Поэтому пришлось отступить на несколько шагов назад, и когда я наконец прислонилась к стене, мой живот внезапно пронзила острая боль. Кажется, я даже вскрикнула; Рудольфус резко обернулся ко мне.

— Все… хорошо, — прошептала я. — Просто… ребенок… берет в себя магию, и… Такое бывает, это нормально, сейчас я приду в себя.

Я закрыла глаза и снова приникла к стене. В голове звучала невыносимая какофония звуков — крики, плач младенца, рыдания, смех, ругательства, и мне хотелось абстрагироваться от всего этого, хоть на несколько секунд просто исчезнуть, чтобы не чувствовать слабости и невыносимой пустоты в душе.

«Где же ты, Том? Почему они не говорят, что случилось? Разве мы мало пытали их? Неужели они и вправду ничего не знают? Но ведь они связаны с Пророчеством, иначе бы Орден Феникса не укрывал их так тщательно… Нет-нет, я обязательно выясню, почему именно ты исчез и куда ты делся, милый. Поверь», — я не знаю, говорила ли я это вслух или же просто думала.

Мне почему-то казалось, что он должен слышать меня — или по крайней мере чувствовать, что я думаю о нем и делаю все, чтобы найти его. Ведь я не могла, просто не могла потерять его во второй раз. Моя правая рука потянулась к шее, к серебряной безделушке, которую столько лет назад подарил мне Том Риддл в знак своих чувств ко мне. С пятнадцати лет я ни разу не снимала ее, и каждый раз, когда мне было плохо, я хваталась за нее, словно эта вещь могла принести мне утешение. И сейчас, как будто бы в подтверждение этого, тошнота начала проходить, а все вокруг стало приобретать более четкие очертания.

Я видела Рудольфуса, Фрэнка, корчащегося на полу от проклятий, видела, что Раба и Барти переместили Алису вниз. Она лежала на спине в нескольких шагах от меня. Ее ночная рубашка была разодрана, а участки тела, видневшиеся сквозь куски ткани, были покрыты синяками и кровью. Миссис Лонгботтом тяжело дышала, порой ее дыхание прерывалось стонами и вскриками. Она беспомощно поднимала руки, как будто бы хотела оттолкнуть от себя невидимого врага. Но более всего ужасали ее глаза — расширенные, с покрасневшими белками — и в них выражались боль, животный страх и вместе с тем какая-то твердость, граничащая с отупением. Увидев меня, Алиса не без труда перевернулась на живот и стала медленно ползти ко мне. Она подняла на меня заплаканное лицо, ее пересохшие губы повторяли мое имя…

— Белла… — шептала она. — Я прошу тебя… Белл…

Она протянула ко мне руки, словно надеясь, что я сейчас обниму ее и утешу. Как глупо было с ее стороны полагать, что если я тоже женщина, то непременно сжалюсь над ней. Вместо ответа я лишь рассмеялась и присела рядом с ней.

— Скажи о Пророчестве, и я помогу тебе, — прошептала я. — Как тебе такая сделка?

— Я… Я ничего… не… знаю… — прохрипела Алиса и вдруг зашлась сухим кашлем, схватилась руками за искусанное горло и скорчилась на полу.

Я потянулась за волшебной палочкой. И снова стала пытать ее. Заклятье все набирало силу, а Алиса уже не могла кричать. Просто беззвучно плакала, а ее худенькое тельце извивалось под моими ногами. И снова я чувствовала непонятное возвышение, казалась, что я могу все на свете, и еще миг, и Алиса скажет мне правду… И лишь когда я останавливалась для того, чтобы набрать в легкие воздуха, я понимала, что по моим щекам струятся слезы. Видел бы сейчас Том, как я стараюсь для него, что только ни делаю для того, чтобы вернуть все на свои места… И все это только ради него.