Хозяин Большого Каштана

Однажды (мятеж продолжался около месяца, Анов-Делатарка уже успели изрубить на куски и со всех сторон туда стягивали карательные войска) отец нашёл на дорожке слипшийся и мокрый конверт, на котором можно было разобрать только Сине-Серебряную печать Старшей Канцелярии Вер-Геклинде. С утра стучал дождь и было очень похоже, что почтальон, не обнаружив ящика, вставил письмо в чугунную плетёнку, откуда оно рухнуло прямиком в лужу. Конверт расползся сразу же, как только он взял его в руку, а изнутри посыпались свёрнутые листки, синие от потёкших чернил. Строчки, правда, уцелели, но стали совершенно, одинаковыми, словно тени когда-то сказанных слов. Пришлось купить ящик и запросить копию. Копия добиралась недели две или три, за это время растолстев почти вдвое, так что в ящик упали уже два конверта, сходные, хоть и неодинаковые по своему содержимому. В письмах сообщалось, что два его брата: старший (в первом письме) и самый старший (во втором) казнены мятежниками: их повесили на верёвках, скрученных из собачьих поводков и натянули но головы по наморднику. Ввиду сумятицы наследственных прав и гибели многих архивов в огне он, пусть и лишённый наследства, всё же имеет право на некоторую долю наравне с другими, более отдалёнными родственниками.

На следующей неделе каждый визит почтальона приносил ещё по конверту: два двоюродных брата в далёком безоблачном детстве колотившие его лопатками для лапты и успевшие уже получить офицеров, пали в бою: карательная команда угодила в засаду посередине болотной тропы в полусотне шагов от дома, где они выросли. Потом погиб и дядя — он прятался в стоге сена и не успел вылезти, когда тот заполыхал, а следующий визит принёс известие о трёх неведомых родичей из верховий реки. Верные слуги сделали с ними то, что те сами нередко проделывали с провинившимися дворовыми, причём одну голову так пока и не обнаружили.

Времена изменились, почтальон уже не обходил стороной их калитку. Напротив, шагал к ней в первую руку и очень почтительно опускал в ящик аккуратные, тщательно запечатанные конвертики. С каждым его визитом Вакмахонсов становилось всё меньше и меньше; их рубили, вешали и сбрасывали в реку, привязав к комодам, набитым для верности галькой, их движимое имущество гибло, а земли, дарственные и привилегии, словно в вода в сообщающихся сосудах, перетекали к отвергнутым тёзкам. Когда лето уже могло почувствовать, как пахнут его последние дни, на бумагу упала последняя точка: Вамалирк Вакмахонс, командовавший карательными войсками и старавшийся не квартировать их на своих хуторах, отправился в нужник и пропал там бесследно. После этого имущественные права и обязательства настолько спутались и пришли к противоречию, что родителям пришлось отправиться к столичным нотариусам, оставив дом на Авенамчи и строго-настрого запретив ему жениться в своё отсутствие.

Тут стоит отметить, что справлялся он очень неплохо — и это притом, что слуг, ввиду безденежья, они не держали. Семейные дела и конфликты заботили его ещё меньше, чем родителей и только по ночам ему иногда представлялось, как на востоке разрастаются их владения, словно только что выкованный меч, который медленно встаёт из огня мятежей. О восставших он не думал совсем, они были для него чем-то нематериальным, вроде языков пламени, а вот сам процесс перехода казался чудовищно справедливым, мерным и неотвратимым, словно удары молота времени.

Одним из самых интересных мест в доме была библиотека. Нет, она была не то чтобы большая, всего-навсего скромная комнатка размером с десткую, до предела стиснутая простыми книжными полками, и всё равно производила впечатление полноты; может быть, потому, что книги были неправдоподобно удачно подобраны по толщине и количеству, и настолько идеально заполонив полки, что между ними не осталось ни щёлочки — и всё-таки нужная книга доставалась с лёгкостью. какого рода литература её заполняла, я так и не выяснил, разве что немного позже удалось подсмотреть, что все книги были переплетены в абсолютно одинаковые переплёты красной кожи и поэтому. словно солдаты, казались сплочёнными, бесчисленными и совершенно неотличимыми друг от друга.

В то утро он решил почитать «Пересечение» Манкра — понятия не имею, о чём эта книга. Не знал этого и сам Авенамчи; он терпеть не мог книг, про которые и так всё ясно.