Хозяин Большого Каштана

Сегодня с утра он натряс в саду яблок и уже успел загадать, каким вкусным окажется завтрак, Согда по калитке ударили «поющим ключом». Получился долгий, тонкий и высокий звук, словно у латунной струны, протянутой через всё небо. Авенамчи узнал его и удивился: ведь «поющий ключ» — специальная палочка из сплава на медной основе — была только у почтальонов, они тренькали такой палочкой, если посылка была слишком велика и не помещается в ящик. Звук, если стукнуть ей по чугуну или стали, бел невероятно сильным и узконаправленным — он шёл всегда перпендикулярно удару и легко проникал сквозь кирпич или дерево, причём при должном навыке можно было устроить так, чтобы он охватывал только один дом, не беспокоя любопытных соседей. Это-то и удивляло: неделю назад, когда, по его расчётам, родители добрались-таки до столицы, поток конвертиков поиссяк, насчёт чего у него в кармане было две гипотезы: либо Вакмахонсы закончились, либо родители получают письма прямо на месте, без пересылки. И в том, в другом случае совершенно непонятно, что может быть нужно письмоносцу. Ведь никто другой им не пишет.

Покопавшись в вариантах, он всё-таки решил открыть. Вдруг это родители прислали ему что-нибудь в подарок, чтобы он хотя бы издалека вдохнул столичный воздух? Он отложил так и неоткрытую книгу, выбрался из-за стола и выбрался в сад через окно — так было ближе.

Письмоносец стоял возле калитки, вечный, как памятник. Как и всё на этой улице, он отцветал, но не менялся — всё же борода, сапоги и лошадь. В руках объёмистый ящик, какой может скрыть внутри два кочана капусты и немного картошки. Ярлычка с обратным адресом на ящике не было, скорее всего, он отклеился и потерялся по дороге, смешавшись с песком и полуденным маревом, а вот ярлычок с адресом получателя сохранился, налепленный на самый верх, с крупными буквами, выведенными словно по трафарету.

— Доставить лично в руки, — сказал письмоносец и тихо и уверенно, словно тень, шагнул в сад. Авенамчи на всякий случай посторонился; почтальон же пережевал шагами дорожку, поднялся на крыльцо, вошёл в прихожую и, даже не оглядевшись, двинулся к дверям библиотеки.

— Подождите, опомнился Авенамчи, — Я и сам могу…

— Ты не можешь. Она слишком тяжёлая.

Двустворчатые двери из солёного дуба были закрыты — он открыл их сам, несмотря на занятые руки и вступил внутрь. Авенамчи поймал себя на мысли, что уже не чувствует себя здесь хозяином.

Тем временем письмоносец опустил ящик на стол, достал небольшой ножик с ручкой, отделанной медово-белым янтарём, и принялся разрезать веревку со звуком, очень похожим на шелест змеи. После снял крышку (мелькнула солома, устилавшая дно) и извлёк оттуда книгу в красном кожаном переплёте. Это было «перетечение» Манкра — идеальная копия того тома, который он всял почитать за завтраком, даже левый уголок был точь-в-точь так же затёрт и надорванг. Почтальон поставил книгу на единственное свободное место и уселся в кресло с таким видом, будто все дела на этом свете уже завершил.

Только теперь Авенамчи догадался, кем на самом деле был его гость. Не человек, а демон, один из братьев Золотистого Ветра, тех самых, что приходят к человеку, когда ему достаётся слишком многое — и забирают всё. Немудрено, что он запретил Авенамчи тащить ящик: не каждый взрослый выдержит вес Последнего Несуществующего Подарка.

— А доски-то тебе зачем?— осведомился я. — Хочешь отправить почтальона по обратному адресу? Не выйдет — ярлычок отклеился, а если укажешь от балды, тебе его рано или поздно вернут. К тому же почта теперь его логово.

Мой дурной юмор, как обычно, расцветал на ветрах безнадёжности.

— Я его заколотить хочу, — признался Авенамчи, — Чтобы ветер не вышел. Пусть себе сидит и дуется. А потом приглашу заклинателя.

— Ты гвозди хоть раз в жизни забивал?

— Нет, — парень грустно посмотрел на свои длинные белые пальцы, какими впору на скрипке играть.

— Бедолага. А доски где взял? Своровал, да?

— Я одолжил. Они там всё равно валялись ненужные.

— Богатый ребёнок, — констатировал я, — богатый ребёнок — плевать, что рос в бедности. Хватаешь всё, что ни попадя. Или, положи эту рухлядь, где взял. Мы будем драться другим оружием.

— Он не ветер, он — бумага, — говорил я ему, проводя кочергой по точильному камню, — Обволакивает и не пускает. А ты его должен разрезать.

Мы стояли в саду, среди пятнистых теней и сочных тяжёлых бутонов. Прохлада накрывала нас, словно лёгкая железная миска.

— Драться будем вдвоём, но ты бей так, словно ты здесь один. Я в любом случае чужак, хоть и сильнее замахиваюсь, поэтому любой мой удар всё равно будет не в полную силу. А вот ты — хозяин, так что бей, как положено. Понял?

— Конечно.

— Теперь дом. Как в него лучше пробраться?

— Через вход, — Авенамчи закусил губу, — Или вот в кухне окно открыто.

— Давай через кухню. Люблю вкусные запахи.