Комета, волосатое чудовище, ползла по небу. Её движение вдоль Млечного пути было неуловимым, но Тим очень долго лежал, запрокинув голову, и поэтому видел, как небесная странница неотвратимо скользит в сторону городка, в который он спешил. Он смутно помнил, как бежал по тёмному лесу пока не упал без сил на снег. Звёзды бродили по кругу, их матовое поле с кляксами тёмных провалов разрезала сверкающая бритва.
15 мин, 29 сек 3776
Он проснулся от жалобного тявканья собаки, которая скребла в дверь и скулила, просясь в каморку. Стены кирхи сотрясались от мощных ударов, и с потолка сыпалась труха. Ни карлика, ни старика в каморке не было. Опять дневные монстры, появляющиеся из жёлтого тумана пытались пробраться внутрь церкви. За два месяца, пока комета бороздила небо, они не убили ни одного человека, но домашние животные их очень боялись. Тим, зевнув, поднялся с низкой лежанки и пошёл открывать дверь. Пёс чуть не сбил его с ног. Поджав хвост, зверюга, который вчера не побоялся матёрого волка, влетел в келью и забился под низкий дубовый стол. Высоко под потолком в маленькое оконце лился жёлтый свет, мелькали неясные тени, иногда показывались страшные морды и слышался скрип когтей по стеклу. Тим вспомнил слова старика о том, что это воображаемый туман, и повеселел. Ещё бы справится с простудой. Его немного мутило, и в ушах стоял звон, словно тысячи карликов дребезжали маленькими колокольчиками.
Он подошёл к маленькой печурке с плитой и глотнул воды из прокопченного чайника. Чёрт, лучше бы он этого не делал. Он захлебнулся и закашлялся, согнувшись в три погибели. Закрыв лицо руками, он долго и надсадно хрипел, опустившись на колени. Приступ прошёл, но на руке он увидел кровь. С ужасом он смотрел, как пузырится мокрота и капает бурыми каплями на грязный пол. У всех, кто погиб от чумы, болезнь начиналась именно так. Он сел и обречённо опустил голову. Ну, вот и всё. Ему безумно захотелось куда-то бежать, что-то делать, но он сидел в оцепенении и пытался приободрить себя. Потом вскочил и кинулся по коридорам подземелья-крипты наверх, к выходу. Молитва рвалась наружу из глубин сердца. Господь должен ему помочь, ведь он находится в храме божьем, ведь если есть Бог, то он спасёт его!
Тим поднялся, задыхаясь, по шаткой лестнице со скользкими ступеньками, и навалился на дверь. Она была закрыта. Он колотил в неё, пока не разбил руки в кровь, кричал, но никто не откликался. Значит, он замурован здесь навечно. И никто не придёт. Старика с карликом, наверняка, забрали к себе демоны, а он будет ходить привидением по подземелью, пока не околеет, пока не кончатся силы. В отчаянии он кинулся обратно, но заблудился в бесконечных коридорах и переходах, которые тянулись гораздо дальше, чем само здание кирхи. Всюду он натыкался на тупики и запертые двери, и нигде не было выхода на поверхность. Отчаявшись, он сел на земляной пол и ему почудилось слабое дуновение ветерка во тьме. Тим пошёл по току воздуха, часто останавливаясь и боясь потерять направление. Вдруг это был поток, дующий в какое-нибудь отверстие, сквозь которое он мог бы выбраться наружу? Так и случилось. Ветер привёл его к узкой лестнице, ведущей куда-то наверх. Он долго поднимался, пока не стало холодно. Он навалился на очередную дверь, и она легко подалась вперёд от его слабого усилия. За ней была крохотная площадка колокольни. Он вышел на неё и посмотрел на небо. Полнеба закрывала тёмная туча, из которой сыпал снег. Холодный мокрый снег падал на лицо. Тим зябко поёжился и глубже сунул руки в рукава.
Всё пространство до горизонта покрывал колышущийся туман. Странные тени бороздили его бездну, и иногда слышался жуткий крик, словно кого-то колесовали или мучили на дыбе. Солнце, клонившееся к закату, скользило лучами по вихрям адских полей и окрашивало в тёмно-красный цвет черепицу домов городка неподалёку от кирхи. Тиму вчера оставалось пройти ещё немного, и он бы дошёл до города. Но сейчас надо было ждать ночи, когда уйдёт жёлтая мгла. И его болезнь… Он скоро умрёт. Чума ещё никого не пощадила. Эта безжалостная бестия была страшнее всех монстров, порождённых туманом.
Если он сунется в город, то его смерть будет быстрой и безболезненной. Его просто убьют. Если останется здесь, то болезнь прикончит его за три дня. Он будет валяться в горячечном бреду, пока не умрёт, и мучения продлятся долго, очень долго. Он помнил, как умирали от чумы его родные. Их дыхание прерывалось, от их тел шёл жар, а потом, после страшной агонии, они затихали. Господи! Как не хочется умирать!
За его спиной послышался шорох, и голосок злобно спросил: «Где моя мама?!» Тим от неожиданности поскользнулся и ударился о колокол. Над долиной поплыл звон. И словно тысячи птиц выпорхнули из мглы и взвились в небо. Неясные тени кружили вокруг колокольни, и Тиму представилось, что это души, сонмы душ, к которым скоро присоединится и его душа.
Карлик начал подпрыгивать и орать: «Вон моя мама! Вон моя мама! Вон моя мама!», показывая на тени, скользящие среди редких снежинок, бесследно исчезающих в плотной дымке, стелющейся над землёй.
Он подошёл к маленькой печурке с плитой и глотнул воды из прокопченного чайника. Чёрт, лучше бы он этого не делал. Он захлебнулся и закашлялся, согнувшись в три погибели. Закрыв лицо руками, он долго и надсадно хрипел, опустившись на колени. Приступ прошёл, но на руке он увидел кровь. С ужасом он смотрел, как пузырится мокрота и капает бурыми каплями на грязный пол. У всех, кто погиб от чумы, болезнь начиналась именно так. Он сел и обречённо опустил голову. Ну, вот и всё. Ему безумно захотелось куда-то бежать, что-то делать, но он сидел в оцепенении и пытался приободрить себя. Потом вскочил и кинулся по коридорам подземелья-крипты наверх, к выходу. Молитва рвалась наружу из глубин сердца. Господь должен ему помочь, ведь он находится в храме божьем, ведь если есть Бог, то он спасёт его!
Тим поднялся, задыхаясь, по шаткой лестнице со скользкими ступеньками, и навалился на дверь. Она была закрыта. Он колотил в неё, пока не разбил руки в кровь, кричал, но никто не откликался. Значит, он замурован здесь навечно. И никто не придёт. Старика с карликом, наверняка, забрали к себе демоны, а он будет ходить привидением по подземелью, пока не околеет, пока не кончатся силы. В отчаянии он кинулся обратно, но заблудился в бесконечных коридорах и переходах, которые тянулись гораздо дальше, чем само здание кирхи. Всюду он натыкался на тупики и запертые двери, и нигде не было выхода на поверхность. Отчаявшись, он сел на земляной пол и ему почудилось слабое дуновение ветерка во тьме. Тим пошёл по току воздуха, часто останавливаясь и боясь потерять направление. Вдруг это был поток, дующий в какое-нибудь отверстие, сквозь которое он мог бы выбраться наружу? Так и случилось. Ветер привёл его к узкой лестнице, ведущей куда-то наверх. Он долго поднимался, пока не стало холодно. Он навалился на очередную дверь, и она легко подалась вперёд от его слабого усилия. За ней была крохотная площадка колокольни. Он вышел на неё и посмотрел на небо. Полнеба закрывала тёмная туча, из которой сыпал снег. Холодный мокрый снег падал на лицо. Тим зябко поёжился и глубже сунул руки в рукава.
Всё пространство до горизонта покрывал колышущийся туман. Странные тени бороздили его бездну, и иногда слышался жуткий крик, словно кого-то колесовали или мучили на дыбе. Солнце, клонившееся к закату, скользило лучами по вихрям адских полей и окрашивало в тёмно-красный цвет черепицу домов городка неподалёку от кирхи. Тиму вчера оставалось пройти ещё немного, и он бы дошёл до города. Но сейчас надо было ждать ночи, когда уйдёт жёлтая мгла. И его болезнь… Он скоро умрёт. Чума ещё никого не пощадила. Эта безжалостная бестия была страшнее всех монстров, порождённых туманом.
Если он сунется в город, то его смерть будет быстрой и безболезненной. Его просто убьют. Если останется здесь, то болезнь прикончит его за три дня. Он будет валяться в горячечном бреду, пока не умрёт, и мучения продлятся долго, очень долго. Он помнил, как умирали от чумы его родные. Их дыхание прерывалось, от их тел шёл жар, а потом, после страшной агонии, они затихали. Господи! Как не хочется умирать!
За его спиной послышался шорох, и голосок злобно спросил: «Где моя мама?!» Тим от неожиданности поскользнулся и ударился о колокол. Над долиной поплыл звон. И словно тысячи птиц выпорхнули из мглы и взвились в небо. Неясные тени кружили вокруг колокольни, и Тиму представилось, что это души, сонмы душ, к которым скоро присоединится и его душа.
Карлик начал подпрыгивать и орать: «Вон моя мама! Вон моя мама! Вон моя мама!», показывая на тени, скользящие среди редких снежинок, бесследно исчезающих в плотной дымке, стелющейся над землёй.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 3 из 5
