Альтернативная космология «Хроник Шеола» основана на идее о проклятом мире, созданном как противовес реальному миру. Но в то же время Шеол дополняет наш мир, поддерживая некое вселенское равновесие. Пересечение с вечным пост-апокалипсисом реалий Шеола может быть смертельно опасным для нас с вами, однако и в проклятом мире сохраняется некое подобие порядка, достаточного для существования разумной жизни…
54 мин, 38 сек 3878
Пугающая своей монументальной бесконечностью огненная равнина, будто испещренная ожогами и карбункулами плоть, простиралась передо мной. Казалось, что даже если поле зрения составит триста шестьдесят градусов, то все равно не сможешь обозреть ее. Серные пары, периодически вырывавшиеся из плоти преисподней, заставляли кашлять и отплевываться, жгли глаза, дышать порой было невероятно тяжело; дикий, беспощадный ветер гнал тучи сажи и горячих углей, волею Господа плоть моя была относительно неуязвима для всевозможных атак, которые может предпринять это беспощадное место для того, чтобы не оставить от меня даже смутного воспоминания. Во время грозы молнии били всего в паре дюймов, ядовитая атмосфера и невозможная для существования чего-то живого температура уже порядком истрепали и меня, и носимую монашескую рясу. Условия для организма были приближены к таким же экстремальным на земле, как если бы я находился в пустыне. В пустыне я провел всю свою жизнь, и потому вечность, должная пройти здесь до Страшного Суда, меня не страшила. Однако определенные стихии и существа Ада могли меня уничтожить… Но их мне не встретить даже за время вечного скитания по отвратительным титаническим, гигантским городам Ада, ни по его пугающим, переливающимся всеми оттенками красного и черного равнинам, ни в самых глубоких подземельях, которые мне приходится освещать единственной пасхальной свечкой.
Много веков назад (если считать время человеческими мерками), я был отправлен в Ад, будучи во плоти. Уснув однажды на освещаемом закатным солнцем песке, предварительно помолившись, по пробуждении я обнаружил себя в другой, чужой и пугающей пустыне. Передо мной в воздухе, освещенный невыносимо ярким светом, который будто обжигал прохладой, в короне из светящихся извивающихся букв неизвестного языка, находился Ангел. Посмотреть глубже в окружавшее его сияние было очень страшно, и я только, стыдливо склонив голову перед посланником Создателя, старался рассмотреть какую-то изуродованную, спекшуюся почву, на которой стоял. Ангел заговорил со мной мысленно, и каждое слово врезалось в затылок с такой болью, что в конце я потерял сознание. Только потом, в тяжких видениях — вспышках, до меня дошло, что изначальным словом Всевышний вверг меня в Ад, еще не отняв телесную оболочку, даровав относительное бессмертие, и поставив задачу — огарком пасхальной свечи освещать темницы и пещеры самым грязных и проклятых душ, томившихся в любой стороне Преисподней. Таким образом, я должен был бесконечно скитаться, забыв про всякий отдых, про еду и питье (их мне заменяла кровь, сочившаяся из странных деревьев, растущих в Аду. Они были похожи на бронхи или артерии; если надковырнуть кору, оттуда польется фонтанчик горьковатой, густой красной жижи). На выполнение задачи давалась вечность. Если учесть постоянный поток душ, отправляющихся в Ад, то приходилось преодолевать огромные, немыслимые расстояния, встречать существ самых уродливых и непонятных форм. Демонические твари и коренные обитатели Ада еще имели некие общие закономерности в облике, но души все были индивидуально ужасны. Существование такой плоти и, тем более, жизнь-в-смерти, которая в ней теплилась, были невозможны по всяким законам нормальной земной природы и развития. Мерзкие создания, хнычущие, обезумевшие от веками и эрами терзавшей их боли, лишь с презрением смотрели на меня и на огонек свечи, зажженной самим Господом. Здесь, в Шеоле, месте, куда не может проникнуть свет Господа, свеча была его единственным источником.
Если бы не было Ада, земной мир перестал бы существовать — его бы всосало обратно в свет Создателя, из которого он был соткан. Черная межмировая проклятая бездна, полная грубым энергетическим мусором и огненными гейзерами, по которой я был обязан путешествовать, несла задачу оградить мир людей от опаляющего холодом света Творца. Она действовала как фильтр, отсекающий лишнее излучение благодати, и позволяющий человечеству существовать на определенном, комфортном для него уровне энергий. Если бы исчез Шеол, мир людей перегорел бы, словно слабая лампа, на которую подали громадное напряжение. Сияние, окружавшее мою болезненно загорелую кожу, постепенно меркло; наверное, когда оно погаснет совсем, исчезнет и моя неуязвимость. Начнется Страшный Суд, и, в доли секунды, плоть моя обгорит и превратится в пепел… Милосердие Господа заключалось в великой задаче, которую он передо мной поставил — обойти каждого грешника в Аду, и осветить его темницу. Осветить светом Неба, показать чего он лишился. Показать, чтобы убедить в вечности его мучений. А когда я выполню эту задачу, тогда и перестану быть нужен. Пока же я иду по огненной, зловонной равнине. Надо мной пылают молнии, пламенные вихри проносятся на громадной высоте, там, где кончается Ор Яшар, истрепанная за эоны скитаний ряса трепещется на ветру, будто моя гаснущая в этом гиблом мире душа. Протяжный, полный тоски вой слышится в этом шторме, и пасхальная свеча еле — еле горит, сопротивляясь демонической силе стихий Ада.
Много веков назад (если считать время человеческими мерками), я был отправлен в Ад, будучи во плоти. Уснув однажды на освещаемом закатным солнцем песке, предварительно помолившись, по пробуждении я обнаружил себя в другой, чужой и пугающей пустыне. Передо мной в воздухе, освещенный невыносимо ярким светом, который будто обжигал прохладой, в короне из светящихся извивающихся букв неизвестного языка, находился Ангел. Посмотреть глубже в окружавшее его сияние было очень страшно, и я только, стыдливо склонив голову перед посланником Создателя, старался рассмотреть какую-то изуродованную, спекшуюся почву, на которой стоял. Ангел заговорил со мной мысленно, и каждое слово врезалось в затылок с такой болью, что в конце я потерял сознание. Только потом, в тяжких видениях — вспышках, до меня дошло, что изначальным словом Всевышний вверг меня в Ад, еще не отняв телесную оболочку, даровав относительное бессмертие, и поставив задачу — огарком пасхальной свечи освещать темницы и пещеры самым грязных и проклятых душ, томившихся в любой стороне Преисподней. Таким образом, я должен был бесконечно скитаться, забыв про всякий отдых, про еду и питье (их мне заменяла кровь, сочившаяся из странных деревьев, растущих в Аду. Они были похожи на бронхи или артерии; если надковырнуть кору, оттуда польется фонтанчик горьковатой, густой красной жижи). На выполнение задачи давалась вечность. Если учесть постоянный поток душ, отправляющихся в Ад, то приходилось преодолевать огромные, немыслимые расстояния, встречать существ самых уродливых и непонятных форм. Демонические твари и коренные обитатели Ада еще имели некие общие закономерности в облике, но души все были индивидуально ужасны. Существование такой плоти и, тем более, жизнь-в-смерти, которая в ней теплилась, были невозможны по всяким законам нормальной земной природы и развития. Мерзкие создания, хнычущие, обезумевшие от веками и эрами терзавшей их боли, лишь с презрением смотрели на меня и на огонек свечи, зажженной самим Господом. Здесь, в Шеоле, месте, куда не может проникнуть свет Господа, свеча была его единственным источником.
Если бы не было Ада, земной мир перестал бы существовать — его бы всосало обратно в свет Создателя, из которого он был соткан. Черная межмировая проклятая бездна, полная грубым энергетическим мусором и огненными гейзерами, по которой я был обязан путешествовать, несла задачу оградить мир людей от опаляющего холодом света Творца. Она действовала как фильтр, отсекающий лишнее излучение благодати, и позволяющий человечеству существовать на определенном, комфортном для него уровне энергий. Если бы исчез Шеол, мир людей перегорел бы, словно слабая лампа, на которую подали громадное напряжение. Сияние, окружавшее мою болезненно загорелую кожу, постепенно меркло; наверное, когда оно погаснет совсем, исчезнет и моя неуязвимость. Начнется Страшный Суд, и, в доли секунды, плоть моя обгорит и превратится в пепел… Милосердие Господа заключалось в великой задаче, которую он передо мной поставил — обойти каждого грешника в Аду, и осветить его темницу. Осветить светом Неба, показать чего он лишился. Показать, чтобы убедить в вечности его мучений. А когда я выполню эту задачу, тогда и перестану быть нужен. Пока же я иду по огненной, зловонной равнине. Надо мной пылают молнии, пламенные вихри проносятся на громадной высоте, там, где кончается Ор Яшар, истрепанная за эоны скитаний ряса трепещется на ветру, будто моя гаснущая в этом гиблом мире душа. Протяжный, полный тоски вой слышится в этом шторме, и пасхальная свеча еле — еле горит, сопротивляясь демонической силе стихий Ада.
Страница 1 из 17
