Альтернативная космология «Хроник Шеола» основана на идее о проклятом мире, созданном как противовес реальному миру. Но в то же время Шеол дополняет наш мир, поддерживая некое вселенское равновесие. Пересечение с вечным пост-апокалипсисом реалий Шеола может быть смертельно опасным для нас с вами, однако и в проклятом мире сохраняется некое подобие порядка, достаточного для существования разумной жизни…
54 мин, 38 сек 3883
После стандартного звука подключения к USB-порту на царапанном экране древнего ноутбука высветились три одинаковые фотографии. Человек, чье мышление не склонно к ассоциациям, вряд ли нашел бы фотографии странными или пугающими. На них был парень, весьма заурядного вида. В черном пальто и промокших джинсах, заправленных в изрядно стоптанные и залепленные грязью ботинки, он стоял на фоне густого, но облезлого леса. Мужчина оперся на лопату, взгляд его был отсутствующий и явно усталый. Под глазами круги, лицо чуть отекшее, мокрая черная челка нелепо сваливается на лоб. Вообще картина была невероятно печальной. Сквозь ветви деревьев проглядывало серое, тяжелое небо, дело происходило под вечер. Гораздо интереснее то, что за гнилыми стволами виднелись низенькие могильные кресты. Их было штук пять-шесть, все едва видимые из за низкого контраста и схожести мокрого дерева с гнилым мокрым деревом — но все они делали происходящее в кадре еще более тоскливым и меланхоличным. На каждом фото одно и то же. Унылый малый с покрасневшими глазами, на фоне безымянного погоста где похоронена осенняя природа и неизвестные, старые и забытые кости. Примечательно то, что при осмотре местности никакого кладбища обнаружено не было, однако подозрительная земляная насыпь все же имела место быть.
Когда пришла очередь взяться за дневник, то наступило разочарование, еще более сильное чем при знакомстве с фотографиями. Тетрадь была изрядно повреждена водой, почти все записи размыло. Те, что сохранились, представляли собой невнятные каракули, в которых упоминалось о вещах странных и невероятных. Однако стало сразу ясно, что дневник принадлежал герою фотоснимков. Судя по записям, человек отличался изрядным воображением, был начитан и посвятил себя изучению старинных кладбищ в разных городах, заброшенных зданий и поселений, раскиданных по России в бесчисленном множестве. Начиная с почти культурологической тафофилии, он «копал все глубже»: со временем находил такие места, которые еще в бытность свою процветающими не были нанесены на карту, а уж захоронения в таких деревнях были чрезвычайно старыми и, подчас, едва проглядывали из-за завалов древесной коры, перегноя и жухлой травы. Он часто сталкивался с вещами откровенно мистическими, которые не могли существовать в наш просвещенный век, а могли иметь место только в мире народных суеверий, темных ритуалов и стариковских заговоров, произнесенных в огонь печи или под звездным небом.
Не стало известно, как звали отчаянного путешественника. Ясно еще то, что все скитания он совершал в одиночку, брал с собой минимум еды, а из всего походного быта были только дешевая одноместная туристическая палатка и «солдатское» одеяло, связка свечей, три бутылки дешевого топлива и, собственно, верхняя одежда. От места, на котором были сделаны эти, видимо, посмертные фотографии, он жил очень далеко.
Когда пришла очередь взяться за дневник, то наступило разочарование, еще более сильное чем при знакомстве с фотографиями. Тетрадь была изрядно повреждена водой, почти все записи размыло. Те, что сохранились, представляли собой невнятные каракули, в которых упоминалось о вещах странных и невероятных. Однако стало сразу ясно, что дневник принадлежал герою фотоснимков. Судя по записям, человек отличался изрядным воображением, был начитан и посвятил себя изучению старинных кладбищ в разных городах, заброшенных зданий и поселений, раскиданных по России в бесчисленном множестве. Начиная с почти культурологической тафофилии, он «копал все глубже»: со временем находил такие места, которые еще в бытность свою процветающими не были нанесены на карту, а уж захоронения в таких деревнях были чрезвычайно старыми и, подчас, едва проглядывали из-за завалов древесной коры, перегноя и жухлой травы. Он часто сталкивался с вещами откровенно мистическими, которые не могли существовать в наш просвещенный век, а могли иметь место только в мире народных суеверий, темных ритуалов и стариковских заговоров, произнесенных в огонь печи или под звездным небом.
Не стало известно, как звали отчаянного путешественника. Ясно еще то, что все скитания он совершал в одиночку, брал с собой минимум еды, а из всего походного быта были только дешевая одноместная туристическая палатка и «солдатское» одеяло, связка свечей, три бутылки дешевого топлива и, собственно, верхняя одежда. От места, на котором были сделаны эти, видимо, посмертные фотографии, он жил очень далеко.
Страница 6 из 17
