Хроники Шеола

Утро в тот день, когда он набрел на маленький хуторок из пяти изб, не имеющий никакого названия и стоящий на границе леса и поля, выдалось пасмурным и дождливым. Листва с деревьев давно опала, и это была не «золотая осень», а осень довольно серая и невероятно грязная. Все намеки на тропинки или заросшие колеи от когда — то проезжавшего гужевого транспорта размыло, и они превратились в вязкую глину, в которой ноги тонули по щиколотку. Именно в связи с мытарствами дороги, едва увидев очертания просевших дремучих изб, путешественник обрадовался не только тому, что нашел очередной антикварный остров ушедших в небытие человеческих судеб, а еще аскетичному крову и возможности развести огонь. Для временного пристанища им была выбрана наиболее сохранившаяся изба. Без особого усилия выдернув ржавый засов из трухлявой двери, он зашел в темное, некогда жилое помещение. В нос ударил запах плесени и сырости; то, что могло вызвать у обывателя ощущение пребывания в могиле или склепе, у исследователя вызвало тихую радость и восторг. Он скинул на пол рюкзак. Сразу забыв о голоде и вдрызг промокших ногах он принялся обследовать помещение. Печь — почти священный семейный алтарь в жилище человека прошлого — была закопчена и во многих местах треснула. Заслонка от дымохода валялась в углу, ржавая и подернутая паутиной. Наверняка в ней не имелось надобности, так как труба, скорее всего, стала обителью мертвых птичек и мха. Крыша, как ни странно, сохранилась довольно хорошо; из интерьера были стул без ножки, довольно прочно сбитая скамейка, вконец гнилой, некогда обитый красной тканью диван, и платяной шкаф — именно к нему направился исследователь. Избегая лишнего шума и вандализма, он поддел ножом дверцу шкафа, та неохотно отворилась. Внутри оказалось коричневое, старушачье пальто, трупик крысы и поеденная молью лисья шкурка. Оставив вещи здесь, он решил повзламывать другие избы. Ничего примечательного найдено не было, только пара хозяйственных инструментов, топор без топорища, ржавая коса, разбитые зеркала во множестве и похожие на изношенную портянку занавески. Но была отличная, будто новая, лопата. Именно ее он и решил прихватить с собой.

Побросав несколько сыроватых досок в печь, плеснув жидкости для розжига, он впервые за десятки лет вновь затеплил огонь в этом морге людских воспоминаний. Как ни странно, труба обеспечивала хорошую тягу, и поужинав консервированной рисовой кашей, доморощенный археолог, разомлев от тепла, еле заставил себя вновь выйти на улицу и заложить снаружи досками выбитые окна. Вернувшись, он лег на пол и завернулся в одеяло. В мозгу, под действием окружающей обстановки начали оживать чужие мысли, чужие события, происходившие когда-то в этих стенах давно-давно. Потом все они оборвались.

Их отсекли проникающий сквозь одеяло холод и звук тяжелых, будто насыщенных злобой шагов существа, которое явно кого-то или что-то искало. Парень проснулся в невероятном ужасе. Огонь давно погас, и пустующее жилье наполнили сырость и сквозняк. Инстинктивно стараясь защитить себя, он крепче завернулся в одеяло и вжался в стену, пролежав так несколько мучительно долгих минут, в которые все его существо испытывало невероятный, вязкий, никогда ранее не испытываемый страх. Ни на одном кладбище, ни в одной заброшенной дыре вселенской свалки человеческих судеб ему не было так страшно. Каждый раз, посещая такие места и рассуждая о них он испытывал только уют одиночества и покой, сознавая свою удаленность от суеты и мимолетности живых людей. Он растворялся в природе и прошлом, наслаждаясь архаикой и величественностью всего того что любил — но теперь, в этом, буквально угрожающем жизни месте он чувствовал себя кинутым на растерзание силам надмирным и равнодушным. Ползком выбравшись из одеяла, он направился к окну, щели в досках которого источали красный свет, чуть похожий на свет летнего заката. В невероятном напряжении всех душевных и физических сил, он прильнул к доскам, и его взору предстало зрелище из иного мира, предположительно потусторонней грани России: красное, стремительно крутящееся грозовое небо, штормовой ветер, который гнул огромные дубы, что черно-зеленым массивом заслоняли горизонт. На небольшом расстоянии от окна, впереди, вздымалась черная, узкая и высокая как столб церковь, характерной православной архитектуры. Черная как смоль, в ее стенах были только пара небольших окон-бойниц, из которых тоже струился алый, горячий свет. Внезапно церковь с диким грохотом, похожем на грохот сотен орудий, вошла в землю целиком, и на ее месте открылась бездонная могила, начавшая поглощать в себя все окружающее пространство.

Временный обитатель избы схватился за голову, и, убедившись в одно мгновение в том, что это не сон, рухнул без чувств.