Хрущ

— Да — Пятая больница, — у меня все оборвалось.

— Агафья Петровна ваша родственница, — Да, — прошептала я.

— Забирать будете?

— Умерла? Когда? Сколько не готовься, новость о смерти всегда застает врасплох. На конце провода смутились.

— Да, нет, вы не поняли. Жива ваша старушка. Поправилась. Выписывать будем! У меня отлегло от сердца и стало легко.

— Правда!? Когда нужно забрать?

— Завтра можете?

— А можно послезавтра, я в командировке пока.

— Ну, хорошо, мы еще ей витаминчиков прокапаем, будет ваша Агафья как новенькая.

В назначенный день я заехала в больницу, купила старушке цветов и фруктов. Постель была пуста.

На процедурах? Не успела? Выписали? Федор забрал? Я направилась в регистратуру.

— Агафья Петровна из восьмой палаты? Ее должны сегодня выписать. Девушка пощелкала на клавиатуре.

— Родионова?

— Она самая.

— Скончалась сегодня ночью.

— Как?

— Странно. Вам должны были перезвонить. Светка, зараза опять забыла. Да, умерла.

— Ничего не понимаю, мне же только два дня назад звонили и сказали, что она чувствует себя лучше.

— Вы знаете, я сама не понимаю. Ваша родственница уже сама ходила, чувствовала себя хорошо. Мы, как вы и говорите, должны были ее выписать сегодня. Медсестра понизила голос.

— Ее сын приходил, и не поверите, сразу после этого ее состояние стало стремительно ухудшаться. Подписала какие-то бумаги … — От чего же она умерла? — спросила я. Сестра порылась в записях.

— Сердечный приступ.

— У нее же было подозрение на рак, а тут сердечный приступ? Медсестра пожала плечами.

— Вы у доктора лучше спросите.

«Безвременно ушедшая» — наверное, так скажут на похоронах. Дурацкие слова крутились в голове. Как будто бы есть временно ушедшие или вовремя ушедшие. Я была зла на весь мир, на Федьку, на никчемную больницу, даже на наш хрущ. Это он мстит ей, что она квартиру продала. Нелепая мысль настойчиво засела в голове.

— Могу я ее увидеть?

— Вообще-то не положено, но если… Я поняла и, порывшись в кошельке, протянула купюру.

— Пойдёмте, морг в подвале. От одних слов меня передернуло. Вниз по лестнице в царство мертвых. На царство это никак не походило, обшарпанные стены, цементный пол, металлические столы. В углу, как ни в чем не бывало, стояла початая бутылка водки и что-то завернутое в газету. Пикник в преисподней, не иначе.

— Петрович, мы на минуту, — крикнула сестра в направлении комнаты. Никто не отозвался. Петрович по всей видимости отдыхал от трудов земных. Поменяв царство Аида на дремы Бахуса. Так всегда, подумала я, когда стрессовая ситуация в голову лезет всякая чушь и сравнения.

Табличка, привязанная к большому пальцу. Застиранная простыня.

Бледное лицо тети Аги. Она словно усохла и уменьшилась в размерах. Жизнь ушла и оболочка сдулась. Рука была холодная и застывшие неподвижные пальцы, сжатые в кулачок. Слезы навернулись на глаза, когда я прикоснулась губами к твердому и ледяному лбу.

Постояла молча и кивнула сестре, которая готова была накинуть простыню.

— Постойте! А где кулон?

— Какой кулон?

— Сердечко рубиновое?

— Не знаю, не было. А даже если и было, вряд ли вы теперь его найдете. Я, конечно спрошу, но особо не надейтесь. Может сердечко, ваше, было выгодно обменяно на жидкую субстанцию, — она неоднозначно кивнула на комнату, где слышался равномерный храп.

— Номер вашего Телефона есть в регистратуре?

— Что?

— Кому позвонить, когда забирать можно будет? Вам?

— Ах … да, конечно мне звоните. На Федьку надеяться было бы глупо, — подумала я.

После больницы, я поехала домой к тете, ключи так и остались у меня. Дверь была не заперта и Федька снова был в стельку.

— А что? Имею право! — заголосил он противным голосом, как только меня заметил.

— Горе у меня, имею право помянуть. Поминал он, по всей видимости, уже несколько дней. Тут меня осенило.

— Ты, сволочь, кулон матери взял? Он посмотрел на меня сквозь узкие опухшие глаза.

— Не твое дело, дура! Толку с ним разговаривать, я вышла из квартиры.

На лестничной клетке стоял Черныш. Он стоял неподвижно и только в руке что-то поблескивало.

Я расплакалась, подошла к Чернышу.

Тетя Ага, привет передавала, — сказала я и еще больше разрыдалась и уткнулась в плечо старику. От него по-прежнему пахло земляникой.

— Оооздно, — сказал он и вложил мне в руку порванную цепочку от кулона.

И тут я все вспомнила!

Все до мельчайших подробностей. Огоньки откровений начали рваться из моего запертого сознания, сдерживаемые до этого глухими дверями обыденности и непонимания. Еще до того, как Черныш полностью потерял речь, иногда в своем подвале он устраивал для детей показ диафильмов. Мультики, сказки, истории. Мог показывать одно, а рассказывать совсем другое. Для детей нашего двора это было событие. Мы передавали тайные записки друг другу и тайком пробирались в подвал к Чернышу. Родители были очень недовольны и не раз пятая точка горела у мальчишек. А уши мне тетка самолично надрала, когда поймала на выходе из подвала. Хотели даже выгнать Черныша, когда одна соседка накатала кляузу, но пожалели беззлобного чудака.