Хрустальный мир

Когда я очнулся, то обнаружил, что лежу на железнодорожном пути. Это была заросшая травой колея покрытая ржавчиной. Поезда уже долгие годы не ходили по ней, и я не мог даже предположить каким образом меня сюда занесло. Провалы в памяти мучили моё сознание и подобное происходило всё чаще. Доктор Ферис — мой лечащий врач, выписал мне несколько препаратов способных сделать приступы менее частыми, и это сработало на какое-то время. С того момента как я начал принимать их и до первого провала, прошло больше трёх месяцев. Мне даже показалось, что болезнь отступила и я был чертовски рад этому. Но затем приступы повторялись, организм начал привыкать к препарату и его действие сошло на нет. Кажется, это называется толерантность.

Я задавался вопросом: «Сколько длилось моё беспамятство на этот раз?» Место было для меня абсолютно незнакомым. Железная дорога чем-то иррациональным, чуждым. Само её расположение среди поля алтея, мышиного горошка и горца ещё поддавалось логике, но дорога вскоре уходила в густо заросший лес. Ни один поезд не смог бы проехать по ней. И зачем тогда её проложили?! Ещё не до конца оклемавшись, я решил пересечь лес, следуя по железке, надеясь, что она выведет меня к людям, и вследствие я смогу выбраться отсюда. До ключевого события оставалось несколько минут, именно тогда я и совершил ошибку. Но мы ведь все их совершаем, иногда даже являемся ими.

— — - Среди зелени кислицы и папоротников я увидел нечто белое. Из любопытства принял решение сойти с железнодорожного пути и посмотреть. Это был ребёнок — девочка, её детское тельце лежало на животе, окружённое кислицей. Она казалась бездыханной, а кожа была настолько бледной, будто бы светилась на бесконечно зелёном фоне. Я подошёл ближе, склонился над телом и прикоснулся к запястью ребёнка. Девочка вздрогнула от прикосновения. Я решил, что она жива, перевернул её и тут же резко вскочил на ноги. Глаза девочки покрывала белая пелена, отвратительная в своей неестественности. Она изучающе рассматривала меня, затем резко вскочила на ноги и подалась вперёд. Рот скривился в некоем подобии ухмылки. На её пальцах я увидел длинные загнутые когти, до этого скрытые от моего взора растительным ковром. Я уже начал разворачиваться, чтобы рвануть от этого места, когда когтями она полоснула меня по груди. Другая её рука уже с замахом летела, готовая перерезать мне горло, но я успел перехватить её, остановив лишь в нескольких сантиметрах от цели. Я оттолкнул малышку и она вновь оказалась в кислице. Бросился бежать, оглядываясь не встала ли она, не гонится ли за мной в желании изрезать на куски. Но она так и не встала, лишь повернула голову и посмотрела на меня леденящим взглядом безжизненных глаз. Я достиг железнодорожного пути и ещё долго бежал по нему, пока не выдохся. Надеясь, что это похожее на ребёнка чудовище позади, перешёл на шаг.

Лес казался бесконечным. Чем дальше я продвигался, тем более уродливым становился пейзаж. Деревья густо покрытые листвой, почти не пропускали солнечных лучей. Стволы их коряво изгибались, а ветви походили на худощавые зелёные руки, готовые в любой момент схватить тебя. В подлеске, то и дело проглядывались скопища грибов, дополняющих картину необычностью цветов и форм. Бесформенные наросты на коре, грибы похожие на кораллы и мягкие, пушистые грибы дождевики с наростами на шляпках.

В очередной раз я осматривал порез на груди, убедившись, что он вовсе не глубокий, ничего серьёзного. Гораздо больше меня беспокоит тот факт, что солнце начало садиться, наступал вечер, за ним придёт темнота. Я размышлял по поводу того чудовища, пытаясь подвергнуть логике его существование. Но как бы не пытался я отрицать увиденное, напрашивался один и тот же вывод — оно реально и очень опасно.

Решив отдохнуть, остановился и присел на землю, усеянную гниющей листвой. Привык к этому запаху и он уже не казался столь отвратительным. Меня мучили усталость, голод и жажда, и я испытывал неподдельное блаженство в избавлении хотя бы от одного из них. Однако, отдых мой не продлился долго. По железной дороге ко мне приближался рослый мужчина, в руке он сжимал нечто похожее на искривлённую ветвь, но она не была деревянной, это было покрытое ржавчиной железо, имитирующее предмет сотворённый природой. На пальцах мужчины расположились загнутые когти, а взгляд, тот же леденящий, что и у девочки, говорил: «Почему ты избегаешь меня… разве я сделал что-то плохое… помоги мне. Затем взгляд изменился, мужчина замер, разглядывая меня со жгучей ненавистью. Его тело начало мерцать, он исчезал и появлялся вновь на том же самом месте, лицо корчилось от гримас то ужаса, то любопытства, то радости. Он не способен был испытывать настоящие эмоции, лишь имитировал их.»