Hwyfar

Признаться во всех своих грехах — мнимых и реальных — и это будет перебор; сказать, что ничего — не поверит. Вместо ответа я просто спокойно, немного устало на него посмотрел, надеясь, что мне в этом фарсе участия принимать не придется. Не дождавшись вразумительного ответа, Сильен продолжил выговаривать едва ли не по второму кругу. Когда же дело дошло до санкций он вдруг замялся: игнорировать меня не вариант — он тут же подумал, что тем самым освободит мне больше времени для общения с братом, — а таскать меня по всем вечеринкам, на изрядной части которых мне теперь можно было не появляться, в качестве варианта ему не нравилось уже по другой причине — его компания не должна считаться наказанием. Я видел, как он буквально метался в поисках подходящего варианта, но все никак не находил его. Так ничего не придумав, он просто исчез, оставляя меня одного в пронзительной тишине опустевшей квартиры.

До начала семестра с каждым днем времени оставалось все меньше, и я отчетливо понимал, что как бы ни хотел успеть провести этот ритуал до того, как мои будни снова наполнят студенты и лекции, у меня это, скорее всего, не выйдет. Пусть нашлись те, кто мог охотно — или не очень — предоставить мне все требуемое, не задавая при этом лишних вопросов, процесс подготовки шел куда медленнее, чем хотелось бы. Я, как мог, рассчитал приблизительно время для проведения самого ритуала, но слишком многое зависело не от меня, и это несколько раздражало, пусть ничего поделать с этим я и не мог. У меня уже был богатый опыт по плохо продуманным экспериментам, которые я проводил слишком поспешно, и повторения не хотелось.

Общения с новыми и старыми знакомыми становилось слишком для одного меня, и я поймал себя на том, что все чаще брал Джереми с собой, под предлогом очередной прогулки на свежем воздухе. Не то из-за возможности вырваться за пределы привычного ему уютного мирка, особенно на фоне его стойкой, почти панической нелюбви к самолетам, не то еще по каким причинам, но долго уговаривать его не пришлось. На сами встречи я его практически никогда не брал, предпочитая оставлять как минимум на другом конце города. Можно было себе солгать и объяснить это недостаточным уровнем доверия, но самообманом я заниматься был не склонен.

Пусть Джереми и не участвовал при обмене, переговорах или моих сделках, он здорово отвлекал от дурных мыслей, если все проходило не так гладко, как мне бы хотелось, или помогал сохранить хорошее настроение, если все выходило по-моему и даже лучше. Я все еще не мог до конца определиться, буду ли посвящать его в то, чем же я занимался, что бы там Факунд ни говорил, но сам Джереми по своему обыкновению лишних вопросов не задавал, и — стоило признать — мне это в нем нравилось. Это подкупало и будило противоречивые желания: рассказать сразу и все или благоразумно держать его подальше от моей деятельности.

Мне не свойственно было так долго колебаться, да и противоречивые желания были скорее в духе даже не Сильена — тот редко успевал дойти до мучительного выбора между двумя противоположными поступками, сразу же поддаваясь малейшим порывам, — а скорее дядюшки Бертрама. Дядя был младшим братом моей матери и к нам захаживал редко, но с появлением на свет Сильена я довольно часто у него гостил, когда сил больше не было терпеть капризы маленького братца. Помнится, для меня было большой неожиданностью узнать, что обычная манера Бертрама держаться холодно и отстраненно мало что имела с действительностью, за собой надежно скрывая его внутренних демонов.

Узнав его поближе, я не уставал поражаться, из скольких противоречий он на самом деле был соткан. Даже спустя века он постоянно метался между дозволенным и запрещенным, должным и желаемым. Его мало что могло по-настоящему увлечь, но если уж такое случалось, то он отдавался этому весь, без остатка, а единожды заполучив, свое он держал крепко. Мать частенько неодобрительно качала головой, сетуя, что даже повзрослев, он был для меня дурной компанией, и как бы он меня не испортил, на что отец лишь усмехался и отвечал, что это невозможно — слишком уж мы были похожи. Я с ним никогда не соглашался, но в такие моменты внутренней борьбы одного с другим невольно вспоминал его слова, и это рождало во мне достаточное количество сомнений, чтобы окончательно сбить меня с толку.