Hwyfar

Не желая отвлекаться на странные мысли, я с удвоенным усердием налегал на работу. Я не оставлял надежду найти специалиста по защитным амулетам, но до сих пор мне не слишком-то везло — те, кто себя таковыми считали, на проверку знали едва ли больше моего. Мне ничего не оставалось, как зарыться в книги и пытаться смастерить что-то самому, но у меня ничего не выходило. В лучшем случае такой вот амулет выходил совершенно бесполезным, в худшем — мог грозить рядом не совсем приятных последствий. Сарфф, глядя на мои потуги, только смеялась, что неудавшиеся образцы можно было продавать как приносящие неудачу, а Факунд предлагал подложить парочку таких Флавию. Идея была заманчива, но с ее реализацией стоило повременить — Ойгриг сразу поймет, чьих это рук дело.

Сарфф времени тоже зря не теряла — ее исследования шли полным ходом. Правда, ознакомившись с промежуточными результатами, я впервые по-настоящему понял, как себя чувствовал Ойгриг, когда ему, наконец, стало во всех подробностях известно о моем роде деятельности. Я одновременно был в полнейшем восторге от ее достижений, но вместе с тем в полнейшем же ужасе — если она попадется, ей чертовски не поздоровится. Оставалось лишь уповать на удачу и изворотливость Ойгрига. Мне участвовать во всем этом категорически запретили, и это был первый случай на моей памяти, когда Сарфф с моим давним любовником согласилась безо всяких «но», а та помощь, которую мне все же милостиво разрешили предоставить, была настолько ничтожно мала, что почти не считалась.

Деловые встречи, связанные с Джереми сомнения, беспокойство за Сарфф — все это очень выматывало. Один Факунд радовал — то сплошное безобразие, что он называл своей жизнью, давало отчетливо прочувствовать, что ни к чему в этой жизни нельзя относиться серьезно. И когда идти к Джереми не позволяло что-то подозрительно похожее на совесть, а к Сарфф — мои натянутые струной нервы, я брал шахматную доску и звал его к себе. Шахматы мы не любили оба, и играли мы не в шахматы, а шахматами, каждый раз по разным правилам, и никогда не повторяясь.

Одним поздним вечером я привычно послал зов Факунду, и, вопреки обыкновению расположившись в гостинной, принялся расставлять фигуры. Я слишком вымотался и мало следил за ходом игры, путаясь в сегодняшних правилах, до омерзения похожих на классический вариант, вместо этого предпочтя слушать бесконечный треп моего старого друга. Когда тот замолкал, я лишь задавал какой-то вопрос, побуждая говорить дальше, но сам говорить отказывался. Факунда такой непривычный расклад сбивал с толку, но он благоразумно не стал это комментировать.

— Как Мадок поживает? — чуть запоздало спросил я, когда понял, что пауза стала затягиваться.

— Мадок? — оживился Факунд. — Чудно! Мы с ним играем в карты и наперегонки соблазняем женщин.

На этот раз он не стал рассказывать всю историю; видимо, ему, наконец, надоело вести односторонние монологи.

— И как успехи? — покладисто поинтересовался я.

— Пока ничья, — просиял он, — ему везет с картами, а мне с женщинами.

И тут в гостиную смерчем ворвался Сильен. Сложно было не заметить, насколько тот был зол, но завидев меня, он разозлился еще больше. Он пытался меня буквально испепелить взглядом, судорожно глотал воздух, сжимал и разжимал кулаки, словно не мог определиться, хотел ли он высказаться, или лучше было банально меня ударить разок-другой.

— Я с тобой не разговариваю! — в конечном итоге прошипел он и шумно умчался вверх по лестнице. Какое-то время спустя стало слышно, как грюкнула дверь.

— Что это с ним? — удивился Факунд, приподнимаясь на локте, чтобы лучше было видно — этим вечером он решил занять собой весь диван, оставляя меня ютиться в кресле.

— А спроси, — ответил я устало. — Сильен последнее время какой-то нервный, так что я даже почти не удивлен такому поведению — рано или поздно он просто обязан был выкинуть что-то в подобном духе.

— Что ж, это зато объясняет сегодняшнее твое настроение. Кстати, как там Джерри?

— А что с ним?

— Его ведь тоже не могло не задеть взрывной волной дурного настроения Сильена.

Мне на это ответить было нечего, и я предпочел вернуть все свое внимание зависшей между нами шахматной доске, пытаясь понять, какова же расстановка сил.

— Кстати о Джерри, — хитро протянул Факунд, примеряясь то к одной, то к другой шахманой фигурке. — Скажи-ка, друг мой, а ты случайно не знаешь, почему у него аура изменилась?

— Нет, — мысленно выругавшись, я честно солгал — я знал, но отнюдь не случайно.

— Будь добр, уточни: «нет, Факунд, я не знаю» или это«нет, я совершил очередную дурость и не знаю, как и сказать»? — нарочито невозмутимо спросил он, не отрывая взгляда от шахматной доски и, наконец, делая свой ход.

Вот же стервец. Впрочем, в своих бедах виноват был я сам — нужно было сперва хорошенько подумать, а потом делать: у меня же вышло наоборот, пусть я и подозревал, что мне еще аукнется. Кто бы мне еще напомнил, почему мне эта идея показалась тогда хорошей?