Hwyfar

— Почему вокруг тебя всегда царит хаос? — страдальчески вопрошает он, пытаясь подцепить пальцем крем, за что тут же получил по руке.

— Не я его создал, — усмехнулся я и склонился над тортом проверить, не нужно ли было подправить кремовый узор. — Все вопросы к Сильену — это его рук дело.

Ойгриг смотрел на меня обиженно, потирая руку, но судя по тому, что он так и не сдвинулся с места, ответ его на самом деле интересовал мало. Я уже хотел было поинтересоваться, что он здесь забыл, как вдруг отчетливо ощутил, что уже некоторое время в доме находился кто-то еще. Кто-то, у кого была настолько гнетущая аура, что стало почти страшно от того, что я далеко не сразу это почувствовал. Внутренне весь подобравшись, я тут же поспешил на ее источник, но стоило мне зайти в гостиную, как там появились еще два гостя, в одном из которых я с немалым удивлением узнал Бертрама.

В одной руке он вертел ту самую книгу моих родителей, оказавшуюся наиболее полезной в моих давних поисках информации о Видящих, и которую я так и не вернул, несмотря на все свои обещания, а второй небрежно придерживал за талию какую-то юную особу. Я мазнул по ней незаинтересованным взглядом, но что-то в ней показалось мне неправильным, и, нахмурившись, я внось обратил на нее свое внимание, на этот раз куда более пристальное.

У нее была неестественно бледная кожа, которая, казалось, слегка светилась в контрасте с черным платьем с очень длинными рукавами и волосами настолько рыжими, что напоминали пламя костра. Часть волос была заплетена в косички, в которые были вплетены длинные перья и мелкие, тускло поблескивавшие монетки. В одном ухе в качестве серьги выступал небольшой ловец снов, во втором — крупный клык на тонкой цепочке, а запястья, как наручники, обхватывали тяжелые широкие браслеты из черненого серебра с грубо вырезанными незнакомыми мне символами. Она была невысокой, едва доставая дяде до плеча, и казалась слишком хрупкой, но прислушавшись к своим ощущениям, я с немалым изумлением понял, что это именно ее я и засек, а еще то, что, несмотря на свою внешность, она была как минимум вдвое старше меня. Если не больше.

— Я тут наведался в вашу библиотеку, и меня не обрадовало то, что я там увидел, — невозмутимо произнес Бертрам, ни к кому конкретно не обращаясь и словно не замечая ни напряженно застывшего Джереми, пытавшегося выглядеть естественно и расслабленно и старавшегося не бросать слишком частые и тревожные взгляды на прибывших; ни Сильена, который, едва завидя дорогого дядюшку, тут же вернулся к прерванному занятию, уже не столько подбирая карты, сколько строя новый домик прямо там, на полу. Судя по тому, как Бертрам держался, тратить время на изображение из себя холодного и неприступного представителя знати он сегодня не желал, а желал он развлекаться. — За исключением одного небольшого уютного уголка там ощущения как в построенном людьми и для людей старом склепе! Нехорошо.

— Нехорошо — это начать критиковать раньше, чем представишься, — послышался голос Ойгрига, который, видимо, вышел посмотреть, почему в доме вдруг стало настолько тихо, и теперь стоял, оперевшись на дверной косяк и скрестив на груди руки, — а остальное дело вкуса.

Дядя вдруг пристально посмотрел на него, по-птичьи склонив голову к плечу, словно мысленно уже прикидывал, в какие игры с Ойгригом можно поиграть, и чем еще он мог оказаться интересен или полезен.

— Да ладно тебе, Ойгриг, — беззаботно произнес Сильен, не отрывая взгляда от своей шаткой конструкции. Казалось, что кроме наших гостей он был единственным, кто чувствовал себя комфортно, и его совершенно не волновало их присутствие. — Дядюшка Бертрам это вовсе не со зла.

— В любом случае, он в чем-то прав — я вижу новые лица, стоит познакомиться поближе, но позвольте сперва представить мою спутницу, — он подвел ее к ближайшему креслу, молчаливо приглашая присесть, а сам небрежно облокотился на спинку. — Несравненная Джильда! — немного подумав, он обратился к Сильену: — К слову, думаю, можно уже обойтись и без «любимый дядюшка», лучше просто Бертрам.

Джильда была молчалива и скупа на движения, словно марионетка, которую хозяин временно оставил без дальнеших указаний о том, что следовало делать дальше, и, словно кукла, она казалась застывшей и бездушной. И тем более жутким было практически не экранируемое идущее от нее ощущение могущества и силы. Я с трудом подавлял желание не сводить с нее глаз, чтобы не упустить ни малейшее в ней и ее поведении изменение.

— Ваше лицо кажется знакомым, — пробормотал Ойгриг. — Вы случайно не тот самый Бертрам… — он нахмурился и защелкал пальцами, словно мучительно что-то силился вспомнить, — кажется, «Бостонское дело» в двадцать пятом?

— О, так вы о нем слышали? — оживился Бертрам, всплеснув руками. — Это было просто незабываемо весело!