Hwyfar

— Боюсь, ребята из соседнего отдела с вами не согласились бы — вы им немало неприятностей доставили, даже больше, чем в свое время Арранз мне. Вот уж не думал, что вы родственники, — Ойгриг посмотрел на меня так, словно впервые видел, и с тем оттенком обреченности, словно ждал, что я в любой момент пойду нарушать закон направо и налево и сеять панику среди гражданского населения обоих миров сразу, — но зато это многое объясняет.

В свою очередь Бертрам тоже смотрел на меня по-новому, но в отличие от Ойгрига скорее хитро и удивленно — дядя явно хотел бы узнать, что могло быть общего у меня с тем, кто был призван неукоснительно следить за исполнением законов и поддеживать общественную безопасность. Затем он, наконец, заметил Джереми, и азартное любопытство в его взгляде мне совершенно не понравилось.

— Арранз, не представишь этого молодого… человека? — словно не был до конца уверен в своих выводах, попросил он.

— Это Джереми, любовник Сильена, — ровно ответил я, краем глаза замечая, как брат удивленно вскинул голову, а затем снова уткнулся в свои карты, спешно пытаясь выровнять опасно накренившуюся башенку домика.

— Рад знакомвству, — голос Джереми звучал естветственно и расслабленно, но его тело было все еще слишом напряжено, а спина — неестественно ровной, чтобы этим обмануться.

— Вот оно как, — медленно произнес Бертрам, а затем снова оживился. — А ведь мы совсем забыли о нашей даме, негоже это. Арранз, как хозяину этого вечера твоей обязанностью будет не дать ей заскучать. Я уверен, что у вас найдется, о чем поговорить, — многозначительно протянул он, цепко глядя на меня, а затем широко улыбнулся, обращаясь уже к «публике». — А я пока поболтаю с моим дорогим племянником — подумать только, как быстро вырос! — и поближе познакомлюсь с твоими гостями.

Видимых причин отказаться у меня не было — Сильен был его семьей, Ойгриг мог позаботиться о себе сам, а Джереми они оба совместными усилиями в случае чего прикроют, а вот оставаться наедине с Джильдой не хотелось. Но вместе с тем я знал Бертрама — тот редко когда делал что-то по-настоящему бессмысленное, а это значило, что гостья эта здесь специально для меня, а весь этот фарс лишь затем, чтобы отвлечь внимание от истинной причины их визита. Хотя это не отменяло желание моего дорогого дядюшки немного подурачиться за мой счет в отместку за то, что я его так долго не навещал.

Галантно взяв Джильду под локоток, я неторопливо повел ее наверх, в кабинет, и только плотно прикрыв за собой дверь, я, наконец, поинтересовался:

— Чем могу вам служить?

— Вопрос вы ставите неправильно, юноша, а в том, чем могу быть полезна вам я.

Это были ее первые слова за весь этот вечер. Голос у Джильды звучал глухо, но не слабо и чем-то неуловимо напоминал шелест ветра. Я, конечно, догадывался, что она здесь неспроста, но все же оказался не совсем готов к такому повороту и молча стоял, тяжело опершись на стол, и раздумывал, что же можно на это ответить. Джильда тоже молчала, только бесконечно долго взглядывалась в мое лицо своими тускло светящимися, выцветшими серыми глазами и словно решала, как много мне можно сказать, вернее даже, как много я был достоин услышать. Придя к какому-то для себя выводу, она медленно кивнула своим мыслям и вновь отвернулась к окну, взглядываясь в темноту ночи.

— Ваш дядя сообщил мне, что вы ищите того, кто разбирается в защитных чарах, это верно? — все так же безэмоционально спросила она.

Я автоматически кивнул, но только спустя пару секунд заметил, что она все еще на меня не смотрела, а значит, и не видела этого, и уже хотел сказать «да», но ей мое согласие не требовалось.

— Ну, тогда слушайте и слушайте внимательно, потому что дважды я повторять не намерена. Сразу хочу заметить, что по пустякам ко мне не обращаются, и если вам, юноша, всего лишь жаль подпорить личико парой легких царапин, то вы обратились не по адресу. Прежде всего, вы должны четко определиться с тем, что же именно — или кого — вы хотите защитить, и почему, и в этом вы должны быть предельно честны с собой. В противном случае расплата будет жестокой, и это не то, что я или вы, или еще кто-то либо в состоянии контролировать или чем можно пренебречь. Считайте это воздаянием за неискренность.

Джильда периодически делала небольшие паузы, будто стремилась как можно полнее донести до меня смысл своей речи, и это было единственным разнообразием, что она себе позволяла. Все это время ее интонации не менялись так же, как и ее поза — словно разговариваешь с не до конца ожившим изваянием, и это было куда более жутко, чем то, о чем она говорила.

— Все, что я делаю, имеет свою цену, — продолжила она.

— Цена для меня не проблема, я могу заплатить, — поспешно заверил ее я, но заметил, что она медленно покачала головой.