Hwyfar

Если бы он при этом не кусал поминутно губы и не пытался снова что-то проверять и перепроверять, я бы ему, возможно, даже поверил. Не желая спорить понапрасну, я лишь мимолетно положил руку на его предплечье, легонько сжимая, как бы говоря, что все будет хорошо и нет нужды так нервничать. Как бы странно это ни прозвучало, но Арранз, и правда, ощутимо расслабился.

В квартире его тоже были разительные перемены: ковер был убран и стоял свернутым у стенки, а изрядная часть пола и стены были исчерчены странного вида символами и ломаными геометрическими фигурами безо всякой для непосвященного зрителя системы. Зачем именно это было нужно, я представлял себе слабо, но однажды я пришел к Арранзу и обнаружил все вот в таком вот виде. А еще я как-то застал у него Джильду, что-то дорисовывавшую в дальнем левом углу. На мое приветствие она не ответила, лишь оцарапала мне до крови щеку, после чего отвернулась, взяла что-то со столика и принялась что-то нараспев бормотать.

Не успел я поинтересоваться, что же происходит, как у меня на шее застегнули небольшой, но довольно тяжелый медальон на длинной цепочке и строго-настрого запретили снимать. Зато никто не запрещал мне пытаться его открыть, чем по возвращению домой я и занялся, но — увы! — совершенно в этом не преуспел.

Вопросы о происходящем я перестал задавать еще спустя неделю после начала всего этого дурдома — Арранз или молчал как рыба, или же отвечал на них, но так, что хотелось удавиться от того потока похожего на откровенную тарабарщину слов, из которых я, польстив себе, понимал едва ли пятую часть. В любой другой раз меня, пожалуй, позабавило бы, во что превращалась его речь, когда тот был взволнован, раздражен или чем-то обескуражен — такого кошмарного сочетания разных языков в одном предложении еще поискать надо было! У кого-то другого это наверняка смотрелось бы неестественным и слишком вычурным, наигранным, но вкупе с горящим азартом во взгляде и то плавными, то резкими движениями, когда тот принимался жестикулировать, это делало Арранза таким живым, что не любоваться им было просто невозможно.

Я не был дураком и прекрасно понимал, что то, чем занялся Арранз, могло плохо кончиться: по пустякам он не беспокоился, да и те порой сложно назвать таковыми. Его-то понять отчасти даже можно — если бы я прожил столько, сколько, как я думал, прожил он, я бы тоже время от времени занимался чем-то в такой же степени безрассудным. Просто потому, что захотелось. Но я себе такой роскоши позволить не мог, и оставалось лишь задаваться вопросом, что же, черт возьми, заставляло во всем этом участвовать меня?! Почему я не мог просто остаться в стороне, чтобы потом вместе с Сарфф и Факундом слушать об этом, воспринимая как очередную историю, каких у него было немало? Это было бы не менее увлекательно, чем личное участие, ведь когда хотел, рассказчиком Арранз был просто потрясающим — даже Факунду не снилось со всем его красноречием. Но раз за разом все доводы здравого смысла куда-то пропадали, стоило мне переступить порог его квартиры с твердым намерением отдать медальон и сказать, что я выхожу из игры, а вместо этого оставаться снова и снова, махнув рукой на все его предостережения.

Несмотря на все разговоры и размышления, назначенный день все равно наступил слишком уж неожиданно. С работы я в итоге сбежал раньше на полтора часа, невнятно отговорившись какими-то срочными делами: моя бы воля, я бы вообще взял отгул, но Арранзу мое предложение почему-то не понравилось, и он категорично высказался против. Такой реакции я совсем не ждал, и у меня стали закрадываться смутные сомнения, что в самый последний момент он просто решит во всем разобраться именно тогда, когда я буду на работе, но, к моему немалому удивлению, я оказался не прав. Хотя если судить по его реакции на мое нежданное появление, мысль о том, чтобы начать без меня, ему в голову явно приходила, и не раз.

— И что ты здесь делаешь в такое время? — стоило мне только сделать несколько шагов, как он отстраненно спросил, даже не оглядываясь.

Мне практически никогда не удавалось застать его врасплох, независимо от того, насколько тихо я двигался. Арранз все так же неподвижно стоял ко мне спиной, и от его тихого, непривычно хрипловатого голоса я и сам невольно замер.

— Джереми, я к тебе обращаюсь, — это должно было прозвучать раздраженно, но вместо этого получилось немного устало и самую малость обреченно.

— С чего ты взял, что это я? Это мог быть кто угодно — у тебя дверь нараспашку, ты в курсе?