Hwyfar

— Держу пари, что мой все же был хуже, — проворчал я, осторожно грея руки о заботливо поставленную передо мной чашку чая — так и есть, горячий. Заметив его полный любопытства взгляд, я глубоко вздохнул и обреченно разрешил: — Спрашивай уже, я же знаю, что тебе хочется.

— Так это правда? — деловито спросил он, стараясь не улыбаться.

— Конкретизируй, — несмотря на то, что я сам позволил разговору свернуть на эту тему, часть меня все равно не желала это обсуждать, пусть я не мог не понимать, что лучше уж он услышит все от меня, чем будет вечно меня дразнить, наслушавшись сплетен.

— Что ты все это время спал с малышом Джерри за спиной своего разнесчастного, обманутого братца?

— Нет.

— Нет?

— Я же сказал, нет. Еще вопросы?

Ойгриг какое-то время выглядел совершенно сбитым с толку, а потом нахмурился и задумчиво протянул, цепко глядя на меня, словно пытаясь поймать на несуществующей лжи:

— Сильен упомянул, что застукал вас вдвоем. Только не говори мне, что все эти вселенского масштаба страдания и громкие слова, что он мне наговорил, все это на пустом месте?

— Почти, — нехотя признался я, зная, что договаривать мне не надо.

— Ты его любишь? — вдруг спросил Ойгриг.

— Кого?

— Не строй из себя идиота, — поморщился он. — Или мне посчитать это ответом?

— Нет.

— Нет — это?

— На оба вопроса. Нет, это не было ответом, и нет, я его не люблю. Как тебе вообще в голову могло такое прийти?

— Ну, как-то же пришло. Уверен, что не поторопился с ответом?

— Я тебя позвал не для того, чтобы обсуждать то, что Сильен думает о моей личной жизни. Это было недоразумением, конец дискуссии.

— Если тебе так угодно, — Ойгриг пожал плечами, бросив на меня странный взгляд. — Так что ты хотел посреди ночи?

— Некий аноним сдал тебе на руки кучу любопытного содержания макулатуры, — я кивнул в сторону дневников и остальных записей.

— И чем же это все может показаться мне любопытным? — он вопросительно выгнул бровь и, перегнувшись через стол, подцепил какой-то исписанный моим трудночитаемым почерком лист, принявшись вертеть его в руках.

— Например тем, как можно временно стать человеком, — небрежно стал перечислять я, поправляя манжеты. — Или не временно, а навсегда, стоит лишь изменить последнюю константу жизни, прикрепив ее к какому-то объекту или живому человеку. Довольно просто, но есть и недостаток — нужный предмет уничтожен, или твой человек умирает, и ты отправляешься следом, ничего не в силах изменить или исправить.

— Ты же не? — взволнованно спросил Ойгриг, едва не свалившись со стола.

— Я не, — передразнил его я. — И в мыслях не было. Хотя мать Джереми наверняка что-то в подобном роде с собой сотворила. Нет. Я сегодня опробовал кое-что получше. Или хуже — тут с какой стороны посмотреть.

— Что, подарил Джерри вечную жизнь? — полушутя поинтересовался он.

— Тоже мимо, хотя подобный рецепт я где-то видел. В четвертом, вроде, томе. Я же всего лишь скромно расширил границы этого мира. Немного и ненадолго, конечно! — немного помолчав, я выпалил почти шепотом: — Они здесь, понимаешь?

— Кто здесь? — напрягся Ойгриг.

— Все те, кого мы все эти годы считали безвести пропавшими, они все еще здесь. Просто мы не в состоянии их увидеть, что-то не позволяет.

— Может, ты что-то перепутал? — он ощутимо побледнел. — Ты уверен?

Я коротко кивнул, баюкая в руках стремительно остывавший чай. У нас у всех — у каждого из нас — был тот, за кем мы не медля и не задумываясь отправились бы по ту сторону неизвестного. В свете сегодняшних событий было нетрудно догадаться, почему Ойгриг мог счесть невинное желание воспользоваться шансом увидеть мир в другом свете опасным. Будь это знание общедоступным, будь у каждого возможность провести тот же ритуал, какой имели неосторожность провести сегодня мы с Джереми, это запросто могло очень плохо кончиться. Даже я — ярый противник замалчивания и утаивания знаний и информации — не мог не понимать, что число посвященных в данном случае следовало очень жестко ограничить.

— Как? И что это дало? И… Нет, о «зачем» спрашивать бесполезно, это ведь ты.

— Аноним, Ойгриг, помнишь? Здесь дневники, но они зашифрованы. Вот эта кипа бумаг, — я махнул рукой в сторону небольших аккуратных стопок бумаги, — это наши с Джереми попытки все это расшифровать и упорядочить. Может, еще что сюда затесалось, у меня уже нет сил приглядываться, сам разберешься.

— Аноним, который ограбил Арранза, — фыркнул он. — Словно твой почерк у нас не видели и не узнают.

— Они могут думать, что хотят, — отрезал я, — пусть вообще благодарны будут, что я все это отдаю, а не уничтожаю или запираю в одном из своих многочисленных тайников.

— Ну, я тебе благодарен, хоть и не безмерно. Это ж сколько переписывать! — проворчал он, страдальчески оценивая объем работ.

— И кто теперь перестраховщик? — поддразнил я.

— Дело не только в этом, но еще и в твоем кошмарном почерке. Я же не навсегда застрял с этими идиотами, и что они делать будут, когда я уйду? Прочитают что-то неправильно, призовут еще какую чупакабру, мороки потом не оберешься.