Hwyfar

— И как это понимать? — вопросительно выгнул я бровь.

— Вот ты мне и скажи, — с серьезным видом произнес он, и тут я понял, что он едва сдерживал смех.

— Да вот думаю, как тебе удается выглядеть настолько свежо и бодро. Не поделишься секретом успеха?

— Ваша выпивка оказалась не настолько крепкой, как сперва казалось, — немного снисходительно ответил Сильен.

Ага, скажешь тоже. А кого вчера на подвиги потянуло? Но что-то в самой формулировке и в его тоне мне показалось странным, вот только я все никак не мог понять, что же именно. Словно я упускаю какую-то мелочь, которая может в корне изменить всю картину. Так, Джерри, остановись, у тебя нет времени и желания знакомить свою паранойю с каким-то психологом, но если так пойдет и дальше — придется пересмотреть свое отношение к представителям данной профессии.

— Смотрите-ка, какие мы переборчивые, а вчера не жаловался, — поддразнил его я. — Ты здесь часто бываешь или просто мимо проходил?

— Я здесь вообще впервые, — признался Сильен. — Шел мимо, дай, думаю, загляну, а тут ты сидишь и скучаешь. Или я ошибся, и ты кого-то ждешь?

— Да нет, никого я не жду, — успокоил его я. — Разве что кого-то с таблеткой вечной молодости в кармане.

— А зачем тебе вечная молодость? — тихо спросил он, глядя на меня очень подозрительно. Он ощутимо напрягся, словно готовый в любой момент не то сбежать, не то напасть, и я вдруг почувствовал себя очень уязвимым.

— Да в гробу я ее видал, — кажется, он хотел серьезный ответ, а потому я не стал привычно шутить, а просто сказал, как оно есть; словно мы действительно всерьез рассматриваем возможность не стареть, да еще и вечно. Видя, что я его не убедил, я пояснил: — Ну, сам посуди, зачем мне вечность? Что я с ней делать буду? Оно, может, и круто первое время, а потом я загнусь от скуки. Да я даже не всегда знаю, чем занять себя на выходных или где провести отпуск, а ты говоришь о потенциальных сотнях лет. Ну, нет, я как-то пас.

— Тогда я не понимаю, — Сильен удивленно на меня посмотрел и выглядел при этом до странного трогательно.

— Я, конечно, понимаю, что в твоем уютном мирке нет такого понятия, как похмелье, но вот в моем оно еще как есть. Не самые приятные ощущения, — я поморщился. — А таблеткой вечной молодости мы с Расселом называем чудодейственное средство избавления от сей досадной неприятности.

Серьезно, с какой луны он свалился, что приходится объяснять элементарные в сущности вещи? Хотя я могу быть и излишне строг к нему — все-таки, мы с Расселом знакомы настолько давно, что я уже довольно смутно понимал, как и на что могут реагировать адекватные люди. Сильен какое-то время сидел неподвижно, а потом тихо рассмеялся, окончательно разбивая повисшее между нами напряжение.

— Прости, видимо, брат все-таки был прав, я излишне поспешен в выводах, — он воровато оглянулся по сторонам, перегнулся через столик и, подмигнув, добавил немного тише, — только ему об этом не говори. Он бы страшно удивился, что я не только с ним в чем-то согласился, но и что я вообще его слушал.

Могу представить. Вот только, что я не хотел представлять, так это потенциальную ситуацию, когда такая возможность могла бы представиться. От мрачных мыслей меня отвлекла новая смс от Рассела: «Ну и где тебя носит?». Где надо — там и носит. Я уже хотел было сообщить ему об этом, как вспомнил о его необъяснимом «дальтонизме».

— Я вчера у Рассела сумку свою забыл, не хочешь составить мне компанию? — одним выстрелом два зайца: и эксперимент проведу — интересно, опознает ли друг Сильена или нет? — и не придется идти одному.

— А почему бы и нет, — улыбнулся он.

Вот и чудненько. Представление о том, в какой именно части города мы находились, я имел довольно смутное, у Сильена его не было вовсе, да и вообще создавалось впечатление, что он здесь едва ли не впервые, но пойти по легкому пути и доехать до нужного нам адреса на такси было неинтересно. В конце концов, вдвоем — это не безнадежно потерян, вдвоем — это уже приключение. Мы шли, не разбирая толком дороги, а домики были до обидного похожи один на другой, и создавалось впечатление, что мы застряли в какой-то не до конца написанной сказке какого-то вредного автора, пожалевшего фантазии на декорации. Знакомым же местам мы радовались как какому-то чуду, хотя если по правде, то ничем другим кроме чуда это назвать и нельзя было.