Hwyfar

Мы говорили о какой-то чепухе, делились короткими историями из жизни; из тех, что нещадно вычеркнули бы из биографии из-за их незначительности, но которые имели особенную ценность для участвовавших в них. Сначала говорил больше я, но Сильен просто физически был не в состоянии долго молчать, и его истории — поначалу немного неловкие, словно он не был уверен, что об этом стоит рассказывать, и сколько подробностей можно было упомянуть, — становились все красочнее и продолжительнее, с каждым новым словом окончательно уничтожая остатки недоверия и подозрительности. У него был приятный звонкий голос, и, войдя во вкус, рассказывать он умел не хуже Шехеризады, поэтому дойдя-таки до места назначения, я не сразу вспомнил, что же мы тут делаем, пару секунд пялясь на дверной звонок.

Появившийся в дверном проеме Рассел выглядел… ну, как Рассел на утро: на голове гнездо, взгляд мутный, небрит и помят. Зато в забавной пижамке с мишками — уж не помню, кто ему ее презентовал. Он застыл в дверном проеме, словно не зная, стоит ли нас впускать внутрь, и что вообще мы здесь забыли, смерил Сильена неопределенным взглядом, как-то странно хмыкнул и, ни слова не говоря, развернулся и ушел. Мы обменялись недоуменными взглядами и замерли, отчего-то не решаясь следовать за ним. От необходимости определяться заходим мы ли или нет, или, может, нам вообще лучше уйти, нас избавил сам Рассел, вернувшийся с моей сумкой, которую зачем-то держал на вытянутых руках. Торжественно вручив мне ее, словно это был какой-то ценный трофей, он, наконец, заговорил:

— Забирай свое имущество и топай со своими делами дальше.

— Может, по своим делам? — нерешительно и немного удивленно уточнил Сильен.

— Не-е-ет, — произнес Рассел, гаденько ухмыляясь и глядя на меня с понимающей насмешкой, — все там верно было сказано.

Не желая дальнейших выяснений, что именно друг имел в виду, я принялся деловито ощупывать сумку, чтобы убедиться в сохранности вещей.

— Здесь все? — не то чтобы Расселу было какое-то дело до содержимого — мы тогда были не в том состоянии для обратного.

— Я тебе еще когда сказал приходить? А теперь у меня дела, — напустив на себя важный вид, сказал он. — Остальное без меня.

В переводе на человеческий это означало, что ему до моей сумки сначала и дела не было, потом было мучительно и лениво, и если я что-то умудрился посеять, то я редкостный болван, но времени высказать сию радостную весть у него, к сожалению, нет.

— А дела твою пижамку уже видели? — я не смог удержаться и не поиздеваться напоследок.

— Только… — начал было Рассел, но тут же прикусил язык, зная, что фразу «Только попробуй!» я восприму как вызов и именно так и поступлю, даже не пробуя. — Очень остроумно, вали уже.

И захлопнул перед нами дверь, чтобы секунду спустя вновь открыть ее.

— Зайдешь ко мне на днях, — спокойно произнес он и снова закрылся.

Мы постояли еще немного, чтобы убедиться, что Расселу не придет в голову высказать нам еще какое-то прощальное послание — лишать друга зрителей неэтично. Отойдя на несколько метров, Сильен поинтересовался:

— А он всегда такой?

— Какой такой?

— Ну… — так и не сумев сформулировать мысль, он лишь неопределенно махнул рукой.

— Не обращай внимания, это все утро, — ответил я.

— Утро, — с полувопросительной интонацией уточнил Сильен, глядя на меня как на умалишенного. На фоне предзакатного неба смотрелось это особенно эффектно.

— Такие мелочи, — отмахнулся я.

Он скептично на меня посмотрел, и я пояснил:

— Запомни, мой юный падаван, когда проснулся — тогда и утро.

— Думаю, проснулся он все же давно, — возразил он.

— Он в пижаме, — произнес я так, словно этом корне меняет дело, — а значит «давно» не считается.

— Люди все же удивительные существа, — с какой-то странной интонацией протянул он, глядя на меня с непонятным мне умилением.

И уже много позже, когда мы расстались неподалеку от моего дома, договорившись как-то еще встретиться в неопределенном будущем, я понял, что же именно меня так царапнуло в этой фразе — он произнес ее так, словно себя к людям не относил.

Заполученная книга оказалась настоящим сокровищем, стоило отдать Факунду должное. О ком там только ни было! Это был чистый восторг, и от мысли, что мне придется ее вернуть, становилось по-настоящему дурно, но я гнал от себя хмурые мысли, не желая портить удовольствие, раз уж у меня его неизбежно отнимут. Дойдя до нужного раздела, я принялся читать с утроенным интересом, хотя это уже казалось за гранью даже моих скромных возможностей. В нетерпении поскорее все узнать я едва не перескакивал через целые абзацы, титаническим усилием воли все же заставляя себя не пропускать ни строчки.