Благородный янтарный напиток в широком фужере. Едва заметным движением подымаю легкий шторм. Бушуя меж хрустальных берегов, он отблескивает лучи дорогущих сверкающих люстр.
387 мин, 27 сек 20635
— За один рубль тридцать два доллара! — в глазах водителя тачки заплясали алчные огоньки.
— Нет, наоборот. За один доллар тридцать два рубля.
— Вы серьезно? — с лица пожилого интеллигента исчез восторг.
— Абсолютно.
— Да… До чего сука Горбачев страну довел! Говрил я, что вся эта гребанная перестройка добром не кончится.
Старик как малолетний босяк сплюнул на землю и ускорил шаг. Он даже не попращался. Он забыл о моем существовании, погруженный в свои невеселые мысли. Занятный субъект. Похож на престарелого чикагского мафиози. Глянув в след земляку, я кисло улыбнулся. А может я не так уж и далек от истины? По крайней мере, дырки от двух выстрелов в спину и запекшаяся на жилетке кровь говорили, что старикашка помер совсем не в мягкой постели, и уж точно не от сердечного приступа.
— Следуй за мной, — Диона оторвала меня от изучения пулевых отверстий в спине российского Аль-Капоне. — Не мешкай! Здесь уже очень опасно. Демоны следят за каждым нашим шагом, и они совсем рядом.
Вот оно как! Я задрал голову и с подозрением уставился на плотную пылевую завесу, которая перемешиваясь с низкими багровыми облаками, образовывала что-то вроде гигантского купола, накрывающего собой весь рудник. Нападение скорее всего последует именно оттуда. Хотя, кто его знает. Может коллеги Велиала притаились где-то в недрах земли и только и ждут повода, чтобы выскочить из своих нор, словно разъяренные тарантулы.
Я не стал искушать судьбу. Победа над одним демоном ничего не значит. Мне просто повезло. Возможно в первый и последний раз. На чужой территории, во враждебном мире даже самому-присамому везунчику все равно долго не продержаться.
Плетясь вслед за львицей, я с тоской глядел по сторонам. Лица, лица, лица. Покрытые серой пылью, изможденные, с потухшими впалыми глазами и пересохшими растрескавшимися губами. Когда я проходил мимо, они поворачивались ко мне и бросали быстрые затравленные взгляды. Никто и никогда так на меня не смотрел. Радость, вспышка надежды, а затем медленное угасание. И это у всех и у каждого.
Оно и понятно. Всего несколько часов назад я еще был живым человеком, я пришел из мира живых, я еще выглядел как живой. Я был напоминанием, связью с тем прошлым, которого узники преисподней лишились навечно. Но как ни странно, они даже не решались окликнуть меня. Они были напуганы, сломлены и покорены.
— Эй, морячек, как там наверху?
Я ошибся. Один из приговоренных все же заговорил со мной.
— Да уж повеселее, чем здесь. — Мой взгляд остановился на высоком молодом мужчине с увесистой киркой в руках. Он был голым по пояс. На хорошо развитом торсе перекатывались тренированные мускулы.
— Яков, когда пробегал тут со своей тележкой, крикнул, что ты идешь, что ты русский.
— Русский, — подтвердил я.
— Откуда?
— Из Питера.
Я перешел на коротенькие шажки, стараясь двигаться медленнее черепахи. Приказ Дьявола выполнялся. Передвигаюсь в заданном направлении — это главное, а вот про скорость, насколько я понял, в инструкции сказано ничего не было.
— Из Питера? Во везуха! — в глазах моего собеседника засветилось неподдельное счастье. — Я тоже из Ленинграда. — парень толкнул в плечо работающего рядом солдата в форме эпохи наполеоновских войн. — Слыш, Анри, земляка встретил.
— Поздравляю, — Анри отмахнулся от соседа и продолжил рубить серебристо-серую породу.
Мне очень хотелось перекинуться хоть парой словечек с этим незнакомым русским парнем, открытое честное лицо которого никак не вязалось со словом «грешник». Комсомолец, жизнелюб, спортсмен, вот наверняка и весь перечень его грехов.
Останавливаться запрещено! В мозгу вспыхнул суровый приказ. А чтоб тебя…! На прощание я махнул парню рукой, и в потоке людей, толкающих перед собой деревянные тележки, двинулся вглубь рудника.
— Постой! — молодой человек рванулся вслед за мной. — Может, браток, ты знаешь Иру Маркову? Она студентка, художница, папа у нее профессор. Жили они на Невском.
— Маркова, говоришь? Знавал я одних Марковых. Правда, было это… А в каком году ты… — я запнулся подбирая нужные слова. — Короче, помер ты в каком году?
— В восьмидесятом. Помню, только-только олимпиада в Москве отгремела.
— Если в восьмидесятом, то мои знакомые отпадают. Они в Ленинград переехали где-то в середине девяностых. — Я отвел глаза. — Прости, друг, ничем не могу помочь.
— Невеста это моя, — горло парня сдавил удушающий спазм. — Узнать бы, как она там. Любил я ее очень. А перед смертью даже проститься не удалось. Током меня в нашей мастерской долбануло. Я ведь скульптор. Варили мы с товарищем потрясную композицию из старого железа, которое пионеры на металлолом сволокли. Короче должен был получиться полный авангард. А сварочный аппарат дрянь, старье. Ну, и коротнул он, значит… Вот незадача, понимаешь ли.
— Понимаю, сочувствую, но к сожалению…
— Нет, наоборот. За один доллар тридцать два рубля.
— Вы серьезно? — с лица пожилого интеллигента исчез восторг.
— Абсолютно.
— Да… До чего сука Горбачев страну довел! Говрил я, что вся эта гребанная перестройка добром не кончится.
Старик как малолетний босяк сплюнул на землю и ускорил шаг. Он даже не попращался. Он забыл о моем существовании, погруженный в свои невеселые мысли. Занятный субъект. Похож на престарелого чикагского мафиози. Глянув в след земляку, я кисло улыбнулся. А может я не так уж и далек от истины? По крайней мере, дырки от двух выстрелов в спину и запекшаяся на жилетке кровь говорили, что старикашка помер совсем не в мягкой постели, и уж точно не от сердечного приступа.
— Следуй за мной, — Диона оторвала меня от изучения пулевых отверстий в спине российского Аль-Капоне. — Не мешкай! Здесь уже очень опасно. Демоны следят за каждым нашим шагом, и они совсем рядом.
Вот оно как! Я задрал голову и с подозрением уставился на плотную пылевую завесу, которая перемешиваясь с низкими багровыми облаками, образовывала что-то вроде гигантского купола, накрывающего собой весь рудник. Нападение скорее всего последует именно оттуда. Хотя, кто его знает. Может коллеги Велиала притаились где-то в недрах земли и только и ждут повода, чтобы выскочить из своих нор, словно разъяренные тарантулы.
Я не стал искушать судьбу. Победа над одним демоном ничего не значит. Мне просто повезло. Возможно в первый и последний раз. На чужой территории, во враждебном мире даже самому-присамому везунчику все равно долго не продержаться.
Плетясь вслед за львицей, я с тоской глядел по сторонам. Лица, лица, лица. Покрытые серой пылью, изможденные, с потухшими впалыми глазами и пересохшими растрескавшимися губами. Когда я проходил мимо, они поворачивались ко мне и бросали быстрые затравленные взгляды. Никто и никогда так на меня не смотрел. Радость, вспышка надежды, а затем медленное угасание. И это у всех и у каждого.
Оно и понятно. Всего несколько часов назад я еще был живым человеком, я пришел из мира живых, я еще выглядел как живой. Я был напоминанием, связью с тем прошлым, которого узники преисподней лишились навечно. Но как ни странно, они даже не решались окликнуть меня. Они были напуганы, сломлены и покорены.
— Эй, морячек, как там наверху?
Я ошибся. Один из приговоренных все же заговорил со мной.
— Да уж повеселее, чем здесь. — Мой взгляд остановился на высоком молодом мужчине с увесистой киркой в руках. Он был голым по пояс. На хорошо развитом торсе перекатывались тренированные мускулы.
— Яков, когда пробегал тут со своей тележкой, крикнул, что ты идешь, что ты русский.
— Русский, — подтвердил я.
— Откуда?
— Из Питера.
Я перешел на коротенькие шажки, стараясь двигаться медленнее черепахи. Приказ Дьявола выполнялся. Передвигаюсь в заданном направлении — это главное, а вот про скорость, насколько я понял, в инструкции сказано ничего не было.
— Из Питера? Во везуха! — в глазах моего собеседника засветилось неподдельное счастье. — Я тоже из Ленинграда. — парень толкнул в плечо работающего рядом солдата в форме эпохи наполеоновских войн. — Слыш, Анри, земляка встретил.
— Поздравляю, — Анри отмахнулся от соседа и продолжил рубить серебристо-серую породу.
Мне очень хотелось перекинуться хоть парой словечек с этим незнакомым русским парнем, открытое честное лицо которого никак не вязалось со словом «грешник». Комсомолец, жизнелюб, спортсмен, вот наверняка и весь перечень его грехов.
Останавливаться запрещено! В мозгу вспыхнул суровый приказ. А чтоб тебя…! На прощание я махнул парню рукой, и в потоке людей, толкающих перед собой деревянные тележки, двинулся вглубь рудника.
— Постой! — молодой человек рванулся вслед за мной. — Может, браток, ты знаешь Иру Маркову? Она студентка, художница, папа у нее профессор. Жили они на Невском.
— Маркова, говоришь? Знавал я одних Марковых. Правда, было это… А в каком году ты… — я запнулся подбирая нужные слова. — Короче, помер ты в каком году?
— В восьмидесятом. Помню, только-только олимпиада в Москве отгремела.
— Если в восьмидесятом, то мои знакомые отпадают. Они в Ленинград переехали где-то в середине девяностых. — Я отвел глаза. — Прости, друг, ничем не могу помочь.
— Невеста это моя, — горло парня сдавил удушающий спазм. — Узнать бы, как она там. Любил я ее очень. А перед смертью даже проститься не удалось. Током меня в нашей мастерской долбануло. Я ведь скульптор. Варили мы с товарищем потрясную композицию из старого железа, которое пионеры на металлолом сволокли. Короче должен был получиться полный авангард. А сварочный аппарат дрянь, старье. Ну, и коротнул он, значит… Вот незадача, понимаешь ли.
— Понимаю, сочувствую, но к сожалению…
Страница 25 из 107
